Стихи о неизвестности

«Миллионы убитых задёшево
Протоптали тропу в пустоте..»
Осип Мандельштам

Отложите – себя, нет нас более,
Позабудем свои имена!
Сноп бенгальских огней, степь Монголии –
Снам внимающим – в кровь вменена
Достоверность под ливнем и в с у м р а к е,
Ослеплённые ночью идём.
И подобраны смыслы на м у с о р к е,
И оставлены судьбы и дом.
Капли голоса. Гул глоссолалии.
Бормочи. Шевели языком!
В запрокинутой в древность Италии
С каждым камнем развалин знаком.
Станцы станции Дно не расписаны
Рафаэлем, с гербами состав:
По перрону – ниспосланный, списанный –
Николай. Никого не застав...

Только колокол бродит над соснами,
На века не найдя звонарей.
И огнями мелькнув папиросными,
Жизнь уходит, вдогонку, скорей!

И улыбка сквозь слёзы, и платьице,
И тьма-тьмущая ласковых рук.
И на саночках девочка катится
В белоснежную прорву разлук...

Чермный уголь Цусимы подбрасывай.
В раскалённую топку кидай:
Тяжеленный трёхдольник Некрасова
И привставший на джонках Китай.
Кислый мрак скорняка где-то в Познани,
Майский шаг царскосельских аллей;
Детским пальчиком узнанный, познанный,
Ставший краше, кромешней, теплей –
Облик странствия – вставший, как вкопанный,
На краю удивления конь!
Взмах руки, грязный флаг над окопами,
Белый свет – гладь ладонью, чуть тронь
Тишину, будто друга умолкшего,
Прикоснись и одёрни... молчи...
Почернела Цветаева в Болшево,
Потеряли от жизни ключи –
Все, кто в списках не значится, грянули,
Как в литавры, в ладоши и в бой –
В телогрейках, спрессованы в гранулы
Комья, Господи, быть бы с тобой!

Завоёваны конкистадорами :
Пыльный взгляд и разгромленный сон.
Бьёт по клавишам Дороти: «до-ре-ми»!
К небу ластится ласточек сонм.
И горит между Врубелем с Врангелем
Одинокой лампады слеза.
И латынь, осыпаясь Евангел(и)ем,
Отглаголилась русским: «Слезай,
Дальше некуда жить вам, приехали,
Выходи, Александр Колчак!»
Грохотнуло над прорубью, эхом ли,
Или стрелочник сдвинул рычаг?
И бредут эшелоны, волочатся
По заснеженным рельсам хребтов.
Краснощёкой с наганом налётчицей,
С папироскою, прорезью ртов –
Разошлась бранью полночь, по случаю,
Цедит волглую вонь неспроста.
И висит ночь звездою колючею
Над расхристанной эрой Христа.

Средь снегов, против ветра, контуженный
Распахнув руки в небо, бреду
Белобрысый... Рассевшейся к ужину
Артиллерии, будто в бреду,
Отдаётся приказ – с визгом бешеным
Мина, может, минует, простит?
«Пропадающий без вести» – где же мы,
Где мы все – знают ветви ракит.
Вдалеке, вся в крови, Богородица,
Крылья ангелов – в клочья, в снегу.
И укрыт звёздным небом, как водится,
Бег вперёд, и прочтёт на бегу
Кто-то в рясе, с бородкой козлиную,
«Отче наш..», относи...еже си...
И замесят кровавою глиною
Груды рёбер, давай, мороси,
Лейся снег ледяной – на погожую
Высоту, на хрустальную мглу
Тишины, жжёной, вспаханной кожею
Рук оторванных стонет в углу
Чья-то юность в груди холодеющей,
Отходящей ко сну навсегда.
Догорит в небе, в сердце, ну, где ещё,
В предрассветном удушье звезда...

Загляделась в себя, будто в зеркало,
Ночь, с бессонницей тишь на двоих;
И вращала глазищами, зыркала,
Постаревшая, знавшая стих –
До рождения смыслов и шороха
Между младшей и старшей сестрой –
Жизнь в обнимку со смертью, и Шолохов
Омывал тихим Доном настрой
Сильных рук разрубить узел гордиев,
Пил настой отцветающих трав.
...Волочат седоков кони гордые –
Всех, кто молод был, прав и не прав...

Неизвестный, в затылок уложенный
В котлован, иль с осколком во ржи,
Расскажи, напоследок, как схожи мы,
Как бежим босиком в миражи;
Как слезимся над книжкой потрёпанной,
Как прощаемся, дёрнув чеку;
Как крадёмся весенними тропами...
Я сейчас тихий гром навлеку
На картину, там, справа от рощицы,
Поднялась стая птиц над зарёй..
Неизвестной край тени полощется
В млечной заводи, в неге сырой.
На полу Петербурга, на пристани
Графской – пристальный взгляд и к виску
Потянулась рука, чтобы в Принстоне,
Изучив, спустя годы, тоску
Русской участи, сделали описи
В диссертациях, так, мол, и так...
И посмертных записочек прописи,
И застывшие сгустки атак;
Грудь навылет и руки с коростами,
Тусклый звон орденов пиджака,
И берлинские белые простыни,
И кивки из фарфора божка...
Растерялись. Слегли. Миллионами.
Неизвестные... Нет вам числа...
Колокольня, упавшими звонами,
Поднялась – над дождём – проросла.

Это стихотворение отзывается стихами о «Неизвестном солдате» Осипа Мандельштама. Но это вовсе не подражание ему, это не произведение «по мотивам», это творческий диалог поверх времени и пространства, диалог учителя и ученика, в коем читатель выступает в роли зрителя, и только при серьёзных усилиях, по итогам врастания в текст, многократного провозглашения текста в роли участника общения поэтов; можно сказать и так: это стихотворение есть моя попытка ОБРАЩЕНИЯ в Мандельштама, попытка продолжения дела именного этого поэта на земле. В отличие от эпигонства, которое грешит чисто механическим повторением, творчески не оригинальным следованием оригиналу, подражанием без новизны на низком художественном уровне, мой уровень, (надеюсь что талантливый читатель, ценитель поэзии, не может этого не заметить) достаточно высок, чтобы явить на свет божий произведение способное захватить дух гражданина поэзии, не просто читателя понаслышке; это вполне самостоятельное и оригинальное в художественном смысле словесное полотно, как бы продлевающее творческую ипостась Мандельштама, предающее, транзитом через нашу современность, будущим поколениям любителей поэзии – метод постижения Мандельштамом сути отличия поэзии от прозы, или его способ преображения действительности в достоверность, или просто перевод с русского поэтического языка на русскую скоропись Неба. Важно почувствовать масштаб, высоту огляда и вложенную в Язык стихов лёгкость возникновения метаморфозы, «многомерного» состояния сознания, в котором свершается таинство рождения Слова – язык неба, который в совершенстве освоил поэт Мандельштам и который до наших дней остаётся мало кому из поэтов под силу.

«Художественная значительность произведения измеряется не глубиной мыслей, высказываемых автором, а теми непроизвольными духовными испарениями, которые создают атмосферу произведения»
Осип Мандельштам

«Цель поэта – не только создать и поставить перед читателем образ, но также соединить впечатления, кровно принадлежащие читателю, но о связи которых он, читатель, живой носитель этой связи, ещё не догадывается, хотя чувствует её...»
Осип Мандельштам

"все подражательные стихи мертвы. А если не мертвы и волнуют нас живой тревогой, тогда это не подражание, а превращение."
Марина Цветаева

«Подлинный поэт не бежит влияний и преемственности, но зачастую лелеет их и всячески подчёркивает. Боязнь влияния, боязнь зависимости — это боязнь — и болезнь дикаря, но не культуры, которая вся — преемственность, вся — эхо».
Иосиф Бродский

«Поэзия, несмотря ни на что, продолжает начатое и только из него создаёт новое»
Николай Гумилёв