­

Цикл "Наедине с жизнью"

1.

С лихвой обжился вешний воздух в створе вдоха.
                Скрипка. Скрипы. Скрепка...
Стоял в задумчивости ветер взгляда, слезой, украдкой, вздохом постарел,
Присев на край, с газетой Времени, старик смял смысл статейки крепко.
Любовь, сердца пройдя навылет, отскакивала наконечниками стрел –
От металлических, для мусора, зловонных баков, в гниль сползала
Болотных ям, там : дни вповалку... С протянутой рукой мечты эпохи спят;
Впритык к прощаньям глаз, на белоснежной скатерти – гудки вокзала;
Там старость, выронившая : моток и спицы
И радость – в гущу игр котят...

Ещё казалось будет что-то впереди, ещё хотелось вида
Не подавать о том что знаешь навсегда, и что однажды всё отнимут,
Но на страницах томных книг пересекал Атлантику, из твида
Уютный разговор и платьев шёлк в шезлонге, и ревел мотором Plymouth,
А легендарный, выдуманный бог церковный в смерть заводит скопом,
Вооружаясь –  микроскопом, телескопом, гороскопом – смешна стезя
Всерьёз долдонящих легенды.. В углах песочниц – тайны взблеск – раскопан
Ладонью детства... Фантик под стеклом – всё в жизни позабылось, но нельзя

Забыть – стремление ладони, сердца, взгляда – потрогать счастье
Мятежной в шаге неподвластности Житухе с ямой в три аршина!
Да провалитесь пропадом – границы, государства, жизни – в смерть, отчасти!
Как замечательно, что высотой манит  тебя и ждёт вершина,
Что возражаешь в морды им –  ещё один не станет – брюхом с мозгом!
Наперекор прижат к груди девчонки мишка плюшевый, прочь стадо
Двуногих духом простожителей! Льнёт ветер дальний, в дне промозглом,
К высоким взглядам, – не продавшимся за пайку корма. Итак, надо :

Самоотверженно, самозабвенно расставаться –  с жизнью скопом, больно
Смотреть на нищую, на предстоящую, на заживо чужую
Маразматическую суть финала душ ходячих, вперит бельма
В голую стену дня – старик, старуха, в потолок бревном лежу я
На койке, – белая, как смерть, – и жду кончины пульса, как награды,
Как избавления от мук... Вся жизнь в бегах – из пункта «А» в пункт «В», такая,
Всё ожидающая : что, вот-вот, и станут не напрасны жилы,
И угрызения, и «труд на дядю»... Сад вишнёвый, ливнем истекая,
Среди покоя мёртвого доносит мне вопрос: «А были живы?»...

2.

Вот, я,
живу на русском языке,
с Россией, с памятью о ней живу,
поэт, дежурный по Поэзии, последний я,
из тех, кто помнит – её смысл и цену,
и всю-то – в высоту любовь
достигнутого Слова.

Пытаюсь Жизнь сказать,
обнять словами то, что снова
и снова, день и ночь, и год за годом,
забыто мной и всем народом...

Объять её, кромешную, счастливую и злую,
Стараюсь, в голос, тенором целую –

Свершающийся вечер заревой,
Заполненный простором и травой,

Вобравший : дрожь руки сердечных капель,
С ног обмороженный, в бреду ведёт нас Каппель,

По снегу отступаем к самой кромке...
По снегу привечаем самый громкий,
Ослепший облик мёртвой жизни, строем
Бредём по руслу горя, что-то строим

Спустя десятки лет чужбины, где мы, кто мы?
Мы все в строю, не выходящие из комы..

Вот, эхо, смерть продляет Колчака –
ЧК, ЧК, чк, и тчк...

Проспект Печорина,
на картах нет такого,
Там пепел чувств и счастье гнёт подкова...

Ведёт меня куда-то в ночь, куда-то в даль, куда-то прочь –
Максим Максимыч машет вслед, старик чуть-чуть, и чуть не плача...

Как машинально поднятая сдача,
Как та вода, что в ступе не толочь,
Довлеет правдой чувство, что обманут
Я кем-то очень, очень, очень свысока.
Так, тени от повозки в землю канут,
Сяк , старость у виска, совсем близка...

Но жизнь...
Она внутри меня –
Как фотография умершего отца,
Как сабельный удар внутри рубца;

Как часть, как честь огня,
Которая свечою до огарка,
колеблясь, умирает...
как доярка,

В обшарпанной больнице в коридоре;
Как взгляд Есенина, прильнувший к Айседоре,
С предчувствием – жизнь навсегда, в нас всех убили!
Как будто крутит овод хвост кобыле, –

Убойная страна швыряет в нас обноски,
Убогих бьёт наотмашь, с папироски

На китель войск НКВД роняет пепел с д и к и м рыком!
И глохнет свет, как ночь без звёзд, в арыке д и к о м...

Вот, жизнь пишу вам кровью Англетера,
А в пятом номере повешена портьера.

И тишина, как жизнь, в петле. И нет ответа :
А что, всё счастье на крови, кого, поэта?

Жизнь стала смертью.

И давно. Родство по крови!
Вот, Петербург мостов поднимет брови
Над лодочками туфель, над судьбой,
Где адреса пустуют, нас тобой
Не наберёт в рассвет рука поэта,
Нас в циферблате нет, нас песня спета,
Все – уцелевшие убитые – забыты

И недостаточно на кладбищах заботы...

Вся жизнь – в крови!
Скажи мне, милый, добрый, кто ты,

Зачем надеюсь на тебя, зачем всё это –
Стихи песочные, минутный облик лета,
Балета лебединый танец, пули
В Ипатьевском подвале, полоснули
По лицам девочек, штыками добивали
Жизнь длится стоя, взявшись за руки, в подвале –
Вповалку судьбы, все мы там перебывали.

Я – сметь могу – в глаза вам сметь, уроды, глядя!
Пустой, как пробка от бутылки, с тётей дядя,
Погряз в публичности ничтожества словес

(1) И кровь поэтов раздают толпе вразвес.
(2) И кровь поэтов дико празднуют вразвес!

Я смерть живу, поэтом умирая,
На кромке счастья слишком призрачного края,

В котором убывает к горизонту тихо, отрешённо –
Печорин. И как будто лезет из тарелки гуща каши пшённой

Для сытых ртов, Максим Максимыча обида,
Досада с радостью и горечь –  горше вида,
Чем огорошенного сердца стон и трепет,
Чем взгляд без чувств, чем взгляд, кой ветер треплет, –
Вам не найти, и облик времени героя
Настал, как сумерки, как вся в руинах Троя...

Вот так и я,
поэт, машу рукой вослед
Умершей жизни
Многих, много лет.

И даже тени нет от жизни –
вся истлела.
Лишь захороненные сны,
да абрис тела...

3.

 Фантасмагория
 с прекрасной драпировкой.
Случайность встречи делается ловкой,
Когда, казалось бы, надежды никакой,
Ликует лёгкий, будто детство глаз, покой.

Спит Провидение.

И этот сон : 

                     весомый,
                                  вешний,
                                         безотрадный,
                           бесшабашный :

Часы наяривают стрелочки на башне.
И круглолицый облик времени, похоже,
Молотит тенью, восседает, будто в ложе,
На представлении – вахтёры и актёры,
И скалит волком злобу дня, вполне матёрый,
Сюжет о том о сём, но сущность бессюжетна –
В грудь грохотнула весть, как будто взрывом Этна :
Упавший выстрел на пол, вместе с мясом.
Расквасив рот гримасой, мило точит лясы
Уютный гном, спит об одном рука Ван Гога

Среди ворон на поле брани, об одном :
Нет мира общего для всех – и нет Ван Бога!
...Снимает шляпу улюлюкающий гном.

4.

Люблю пустынность улицы, с прохожим,
Идущим просто так, деньком погожим,
И тишину с распахнутую створкой,

И жизнь :

          с поправкой,
                с детством,
                    с чувством,
                         с оговоркой –

Так обволакивают, скромно приглашая
В страну шагов – идёшь, стоит она, большая,
Неувядаемая прелесть, молодая,
Жизнь, знать не знающая, вовсе не страдая
Ни от чего, витают пеньем птахи,
Без надобности жертвовать рубахи,

Не зная что такое «Бог», враги, разлуки,
Распахнут взгляд, в распахнутые руки
Объятий – вешняя, несметна, как мальчишки
Влюблённые в девчонок, слышит книжки,

Плывущие за тридевять морей...

Люблю любить! Кричу в глаза: Скорей,
Идите все, спешите все сюда!

Здесь стрекозой искрится, как слюда,
Крылатая вольготность : «Ты всё пела...»,
Да, пела, лето красное и ныне,
Полётом превзошла толпу уныний,
Ей возвышающий обман дороже, право,
Тяжёлых истин ваших, на расправу

Ведёте вы, приспешники –  седой, слепой колонны,
Бредущих к счастью муравьёв, вы клоуны, вы клоны

Самих себя, вы каменщики смерти,
Довольно верить в ложь, в себя поверьте!

Люблю отсутствие навязчивого эго –
быть всем на свете, восходящий смысл побега

Из человечества – с главенством проходимцев...

Проходят мимо счастья слёз...

Ведёт Родимцев –

Своих солдат, умрут в атаке, во весь рост,
За улицу мою, что так пустынна,
Стяжает солнце, и вокруг царит пустыня
Двуногих душ посмешище погрома...

Я не желаю знать...
Мои стоят хоромы –
 
Из взблесков крыльев радостных... «Пропела..»
Всего-то было радости... Да, краткое, так что ж...
Меняю «лето красное», капелла,
В котором птиц и счастья не касаться
потных рож –

Суровых муравейников, слегка горбатых!
Не надо мне – ни суверенной немощи,
ни родины для скопища могил!
Я на доспехах старых рыцарей Арбата
С весёлым праздником полёта,

всю мимолётность крыльев ярко загубил.

И не жалею, не желаю больше.. Хватит!
Мне ошарашенные зенки во грабех,
Как будто пьяный, в стенку вперившийся катет,
В засолку вышедший, под выпивку, успех!

Люблю пустынность мысли,
Солнцем льётся, льётся, льётся,

Не знавшая начала и конца,
Поверившая в свет со дна колодца,
Танцующая дождиком с крыльца,

Несметная, любимая до дрожи,
Жизнь, не причастная ни чуточки к людской,
Восходит, вдоль и вдаль, грядёт прохожий,
Не тронутый –  ни смертью, ни тоской...

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126040105165