«И никто не додумался просто стать на колени
И сказать этим мальчикам, что в бездарной стране
Даже светлые подвиги — это только ступени
В бесконечные пропасти — к недоступной Весне!»
                Александр Вертинский, 1917 г.

Эхо судеб –
 родимых моих сотен тысяч ребят на про′клятой и проклятой передовой –
Слышите стон, затоптанный смачно, как площадь толпой.

Пей, барабанщик, бей, барабанщик,
о том, барабанщик, как веником банщик
хлещет по сумрачным спинам согнутым,
Ты здесь один, навсегда, с той минуты,
Как начался в нас отсчёт негодяев,

бей, барабанщик, греми, негодуя,
бей, будто тычется с тростью слепой,

Бьёт по брусчатке, на слух продвигая
Тело своё, всё, эпоха другая
В прах воцарилась,

Бей в свой барабан,

Жить станет громче,
Нас вышколит Кормчий,
путь указав, обложившись гробами,
нашим, господствующим над рабами,
 тем же рабам.

Гремит, напоследок,
В гуще соседок – по лестничным клеткам,
в ругательстве метком,

 по Интернету, по интернату для казённых детей казнённых врагов,
с «Беломором» в зубах, по каналу, знающему, мало помалу,
 цену воздвигнутых, руками с кайлом,
вымертвленных, до скончания дней,
устланных берегов...

Уносимые ветром дымки папирос,
Ну, что ты молчишь, что ты, будучи рядом,
Взорвался молчаньем, как бруствер снарядом,
Что ты, вдруг, к журавлиному клину
глазами  прирос!

Ни Российской Империи, ни Советского братства Союза –
 А так, суверенная нищая ломкость хода – мыслей, мозгов,
 костей и сухожилий...

Разве для этого – целые поколения, умирая, жили?!
Ни Верещагина от Империи, ни Корчагина от Союза,

Ни Вики из «А завтра была война»,
                 ни Агнии из «В круге первом»,
                              ни Софьи из «Дядя Ваня»,

Только «Чёрный человек», средний человек, ни взлётов, ни падений,
Только Чекистов из есенинской «Страны негодяев» в рогожу оденет –
Мечты, чтобы толпа строем икала и по команде зыркала...

И только одиночество,
которое всегда с тобой,

          И разбитое насмерть зеркало...

Только пустота, а перед ней разбитое корыто,
Только мчится по улице тёмной бешеная тройка или карета,  –
Ни Российской Империи, ни Советского Союза –
          только блеф на досуге, жизнь на диване,
с доставкой жратвы от пуза...

Слышите! Все кто зажился в стране властвующих негодяев,
 Имени гибели Серёжи, слышите, как пуст какой-нибудь переулок
имени Мандельштама, а, может, просто, переулок Даев,
Как лоснятся, плоские как стишки, рожи?!

Разглядите плачущий ливень
в закоулках истекающей передовой :

Кто-то там, в высоте темноты, до рассвета живой,
Бухает горлом... Изольда с детьми, где-то в глубинке России,
проснулась ночью, навстречу своему,
 улыбающемуся в крови, Тристану....

Я, на всю глубину крови, во весь рост перестану –

Верить – красной человеческой скотобойне,
всласть укореняющей власть над душами!
Слышите, как «Шипкой» склоны,
безвозвратных в беззаветности, потерь
шибко надушены?!

Эхо моё, несчастное, неприкаянное эхо раздавленных голосов
 из-под марширующих к счастью ног!
Выживает не тот, кто лучше, а тот, кто смолчать смог...

Эхо моё, унесённое на руках,
уносимое ветром с гарью слёз, сгоревших дотла,

Разве мог я поверить,
лакая с ладоней марево с запахом пота –
Второй Ударной, поплатившейся в болото;
Хлебая баланду из кипящего
с осколками взрывов котла,

Что сопутствую – пути в никуда,
Что путь на Кудыкину гору – года
С пожухлой листвой, мой поклон листопаду;
Что только в затылок расстрел, до упаду,
Мечтателя, скажем, расстрел Гумилёва
Приснится, как будто зарёй намалёван
Облик багровый...

Разве мог я поверить,
кивая, «Здорово!,

Что соучаствую :

В счастье на развес, в кредит, до поры,
Пока не упали, с размаху на плаху, –
крепкие в угрюмых руках,
топоры!

Мечется эхо по подворотням эпохи...
Плохи дела наши? – наши плахи плохи.

На чужом горе – счастье с лифтом.
Лилипуты будней управляют Свифтом.
Вдаль лежит великан – по рукам и ногам,
К счастью приставлен в висок наган!

Несметны простолюдины чувств – х а з я е ва′!

Ты, моя радость, печалью права :
Эхом мы стали, эхом, уносимым отголоском,
в море слов, до умиления, до рвоты,
до плевка на асфальте, в мире слов –
плёвом и плоском...

Нами правят, как ветер флюгером,
Снами мнится мне домик с флигелем.

Нами правят, как исхлёстанной клячей в распутицу!
Нас превратили – в подтекающую ресницами распутницу!

Нас разлучили с собственным выбором!
Нас гнали пленными под Белостоком и Выборгом!
Нас, наподобе крупного рогатого скота.

Нас на потребу вере жгли в чёрной прорве скита!
Нас позабывали заживо и впрок!

«Рабы – немы!» – на досках чёрных – белым мелом урок...

Дом с мезонином. Чеховские люди.
Фортепьяно разносит обрывки прелюдий...

Мизансцена трагедии солнечна и проста :
Жизнь, переставшая быть,
Будто сняли, душу распятую,
 с креста...


© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126040803426