­­­­­­­­­­­­­­­­­Восприятие именно поэтического словесного полотна, это, сама по себе, важнейшая литературная тема. Особенно для нашей современности, в которой хозяйничают в поэзии, как у себя дома, хорошие и плохие стишки.

Если очень кратко, для всех, кто только на пути к поэзии находится :

Читать поэзию - это не культурное мероприятие себе устроить, то есть прочитать строчки, конечно, может каждый, мимоходом, или даже с настроем, но...

Только гражданин поэзии, то есть человек, уже, как минимум умеющий отличать её от хороших стишков, знает, так сказать, пароль для входа в произведение поэзии : надо читать вслух, и неоднократно, то есть прежде всех "пониманий" должно состояться знакомство как бы с обликом стихотворения . Мы входим в храм, мужчины снимают головные уборы, никто не потребует с ножом к горлу, если не снимешь шапки, но сам входящий в храм, если он не случайный турист здесь, знает или чувствует важность непокрытой головы в храме...
Так и в поэзии, входящих в текст много и вход свободен для всех, но только тот, кто знает , с первого шага на входе или даже до первого шага, что чтение поэзии это, для начала, чтение в голос или провозглашение, затем, начитывание, в голос неоднократное вызвучивание Языка, то есть истинного хозяина или заказчика стихотворения поэзии, и только после этого можно как бы заметить содержание. Которое, в свою очередь, состоит из нескольких уровней или пластов. И устроено так, в отличие скажем от любого хорошего стишка, что как в Евангелии, "а лучшее вино оставил на потом" , то есть содержание поэзии не на поверхности, поэзия не имеет содержания, как, например, в прозе, как раскрытие какой-то заданной темы,

Поэт, а я говорю сейчас о большом или талантливом на уровне лучших прежних, поэте, такой поэт только и делает, что не собирается прозу дублировать или прозу в столбик демонстрировать, нет, он пишет ПОЭЗИЮ, не краткую версию прозы, а именно поэзию, то есть высшую часть или высший смысл существования Языка - скоропись духа, в которой Слово получает объём, подвижность, максимальную степень необыкновенности, неординарности.

Воспринять это высшее, по сравнению с любой ,даже самой талантливой прозой, состояние или явление языка, можно только не прямым, но косвенным, опосредованным образом. А как это сделать?

Такое восприятие не получишь просто так, если допустим привык к хорошим стишкам, которые действительно представляют собой укороченную механическим образом прозу.

Нужно обладать абстрактным мышлением, нужно любить Слово, а не слова, нужно витать в облаках, ценить нюансы, оттенки, нужно знать и ценить неопределённость, несказАнность...

Целостность, вот что требует таланта для своего возникновения. Когда стихотворение, несмотря на количество строф, строк, обладает как бы единым, объединяющим все строки дыханием. Так наверное дышут гребцы, слитые в единый организм общим делом, целью, самой дистанцией и стремлением. В это дыхание вовлечены руки, ноги, сердца, рты, горла и глаза!
Так и большом произведении, в произведении поэзии, все строки вовлечены в заявленный поэтом смысл создания именно поэтического способа жизнеутверждения Языка.

Прозаический человек, то есть человек, не знающий разницы между любыми, даже самыми выразительными словами и самым, так сказать, рядовым Словом, исключительно проживающим в Поэзии, даже читая поэзию, на самом деле читает прозу. То есть остаётся вне очарования высшей формы сознания.

Не срабатывает целый сонм отсутствующих навыков или факторов : у человека, погружённого в привычку понимания или непонимания всего, к чему прикасается его прикладная ( к телу) душа, нет шансов на постижение поэзии, как нет шансов у курицы или петуха, пусть даже ещё способных поднатужиться и взлететь в какой-то критический момент, на постижение разницы между своим "полётом" и, например, полётом журавлиного клина.

Понимание и непонимание - это совершенно не то, что нужно для постижение поэзии. Они в равной степени не дают результат, то есть не погружают читающего в то уникальное или сокральное пограничное состояние, между человеческим и небесным, между небом над головой и Небом, которое в легенде о Христе названо Царствием Небесным.

Поэзия, в отличие от любого хорошего стишка, требует не столько понимания того ЧТО СКАЗАНО, сколько понимания присутствия глубины или высоты, или даже глубины высоты сказанного поэтом.

Если у кого-то в процессе чтения, появляется, так сказать, время на понимание, значит, такой читатель еще, в принципе, не готов к поэзии слов и поэзии жизни.

Что я этим хочу сказать? Только то, что не читатель "понимает" или решает, а поэзия решает : сам текст произведения поэзии решает откроется она читающему или нет. Отсюда, неверно сказать: "не понял" , правильнее : меня не поняли, не допустили к пониманию!

Безмерность не нашла себе достаточного объёма в "мире мер" данного читателя.

Итак, вот экзамен на звание Читателя или гражданина поэзии :


­­­­­­­­­­­­­За высверк кортика, за тремоло звонков,
За схлоп бича винтовочных расстрелов,
За оглушительный побег из-под венков -
Любви бессменной; и за то, что в бровь смотрела

И в глаз - душа стиха, дослушав вслух меня, -
Позволь продлиться свисту воздуха на плахе,
Когда палач-народ, в буквальность заманя,
Враз обезглавит пятна крови на рубахе!

-Кто ты такой? -Поэт, оставшийся в строю!
Слова широкие, как руки на распятье.
Как пред любимой, перед Вечностью стою,
Сопережившей тёмный свет на звёздном платье.

Беспозвоночный млеет сумерек хребет.
Приставлен к стенке воздуха, сиречь за дело, -
Держав не подданный, не подан на обед,
Стих малахольный... Тенью выстрела задела

Мой сон действительность. Вскользь сабельный урон.
Высь возмужала, будто шрам лица, чтит строки.
Смерть ниспадает в жизнь со всех чужих сторон,
Забрызгав плачем даром взятые уроки.

За слиток времени, кой заперт в циферблат
Средневековой ратуши, за всплески
Подлунных волн об борт, за тонущий фрегат.
За умирающие в хохоте бурлески -

Весёлых догм моих, свободных : от кнута,
Подмышек потных, от казарменного вместе,
Прими поклон любви, которой занята
Каждая пядь, вспорхнувших в голос, злых известий :

Разливы птиц, кочующий в горах набат
Над ливнем горя, в истекающий Мишеля
Кровящий вздох, где гибелью в упор богат
Поручик Лермонтов... Как башни Ла-Рошеля,

В осаде - влажный зов поэзии, поверь,
Несметна звонкость ностальгии по героям!
Толпа ногами вышибает в тайну дверь,
Мол, после скопом о чудесном погорюем.

Ещё не сбрендили мечты, свободна блажь!
Лишь дух залапан и остолбенел, отчасти,
От сорока семи секунд, что вслух воздашь,
Читая пламенем охваченное счастье.

Из ничего-не-делания свить
Морскую истовость форштевня каравеллы.
Преодолев земного притяженья сыть,
Увидеть ветер в парусах, как корабелы

Из сосен мачтовых выстругивают бриз
И облик крика чаек, коли надо!
За то, что сердцем никогда не падал вниз, -
Устрой эскадренного залпа канонаду!

За курс в безбрежное, за парус в шторм в ночи,
За то, что бросишь жить как все, напропалую,
От глубины высот вручу тебе ключи
И, во всё море обнимая, расцелую!

Чтоб не родиться здесь : никем и никогда
И жизнь двуногую оставить псам на ужин,
Я правду мёртвую - вам на руках, через года,
Произнесу : ни бог, ни царь такой не нужен!

Кто я такой сказать? Я - Осип на крови.
Остывший возглас пепла странствия иллюзий.
Жрёт Смердяков, ржёт Чичиков и норовит
Встать вровень с Небом ушлый Подхалюзин.

В казённом мире пегих в яблоках людей
Нам умирать позволено в загоне.
На смерть живущий, правдой ложной овладей,
Как в спину "финкой" овладел бы вор в законе!

Спят люди добрые, с плечами палачей.
Спят сны плечистые, с ухваткой топорища.
Свет, истекаюший из глаз чудных речей,
Для всех, не спящих вдаль : и кровь, и кров, и пища!



© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126080604297


----------------------
*у меня был сознательный, в угоду звучности согласной "д", сбой ритма в строке: "не подданный, не поданный дням на обед", и уже после рецензии решил всё же поправить строку в пользу стройности ритма.

Рецензия

СВЕТЛАНЫ СЕВРИКОВОЙ

.***
Едва приступая к чтению стихотворения, читатель сходу натыкается на плотный ряд отглагольных существительных: высверк, тремоло, схлоп (бич, кстати, - тоже), побег. И всё это следует за загадочным предлогом «За». Поэтому читаешь до конца и ждёшь: что же ЗА? Поднимем кубок, что ли? Или?
Или!
Позволь за это всё «продлиться свисту воздуха на плахе», - обращается поэт к Душе Стиха.
То есть, он стоит на плахе и разговаривает с Нею. Кто она? Душа его стиха? Если он Мандельштам? Наверное, это душа его собственная. Но не так. Которой он жил и дышал до этого момента, а та, бессмертная, в которую он обратится очень скоро. После плахи.

Далее – сцена плахи:

-Кто ты такой? -Поэт, оставшийся в строю!
Сколько пафоса! Но пафос оправдан и уместен, когда автор его осознаёт. А он осознаёт:

Слова широкие, как руки на распятье.

И далее идёт непрерывающийся ни на полмига диалог поэта с Душой и Вечностью, вот-вот, уже скоро обессмертить Душу.
О чем он? Конечно, о благодарности! «Прими поклон любви». За что? Да много за что. И вот за это: за умирающие в хохоте бурлески - Весёлых догм моих, свободных ….

Догмы – ВЕСЁЛЫЕ!
Это круто. Простите меня за такое простое выражение своего восторга этим образом, но мне кажется, что более сложные формулировки убавят степень её точности и не смогут настолько просто и лаконично выразить восторг и удовольствие, которое я испытала, принимая этот образ.

И вот ещё о благодарности:
За курс в безбрежное, за парус в шторм в ночи,
За то, что бросишь жить как все, напропалую,
От глубины высот вручу тебе ключи
И, во всё море обнимая, РАСЦЕЛУЮ.

Но вот вдруг благодарность переходит в горький упрёк:

Чтоб не родиться здесь : никем и никогда
И жизнь двуногую оставить псам на ужин,
Я правду мёртвую - вам на руках, через года,
Произнесу : ни бог, ни царь такой не нужен!

Почему так?! Да потому что «Я - Осип на крови». Этот образ, по-моему, - кульминационный.
И тут самое время обозначить, что стихотворение этого стихотворения, его композиция и фабула - выстраивается не на сюжете, а на ОБРАЗАХ, один сильнее и насыщенней другого… И вот, значит, они дошли до кульминации, на параллели СПАСА НА КРОВИ.

Хорошая работа с языком и культурным кодом.
Я бы немного побурчала «за фонетику». Только ведь «критикуешь - предлагай», а разве я тут что-то предложить смогу? Когда автор как альпинист - выстраивает свой художественный мир на недосягаемых для меня высотах?!

Финальный образ - люди «с плечами палачей» - впечатляет. Что называется, реально ПРИПЕЧАТАЛ.
Что сказать в финале рецензии, чем подытожить? Скажу, что стихотворение Шарыгина читается точно не на «одном дыхании», что его поэзия – она вообще не для всех, а для избранных: любителей разгадывать кроссворды, например, или играть в шахматы, иными словами – думать, заставлять работать свой мозг и душу. Но ведь, по большому счету, если разобраться, если обобщить, - в этом и заключается основной признак поэзии: она не для всех. А только для тех, кто пытается её услышать и понять. Просто у Шарыгина сразу очень высокая планка. Без подготовки её не только не взять, но и не разглядеть. Но ничего невозможного не бывает, и ИЗБРАННЫМ (по выражение Шарыгина – «Гражданином поэзии») – тоже можно стать, если понимаешь, что тебе это нужно для развития и роста. Хотя бы иногда.

----‐--------

ДМИТРИЙ ЯКОВЛЕВ ОБ ЭТОМ СТИХОТВОРЕНИИ :

1) Государство

Государственное насилие через язык оружия и казни.
Вокруг поэта:
«высверк кортика»
«бич винтовочных расстрелов»
«свист воздуха на плахе»
«приставлен к стенке воздуха»
«тенью выстрела задела»

Далее

«В казённом мире пегих в яблоках людей
Нам умирать позволено в загоне».

Люди как животные, которым в государстве (казенном мире) как в загоне позволена лишь смерть.

2. Толпа
«Когда палач-народ, в буквальность заманя…»
Общество тут соучастник насилия. Хлеба и зрелищ - это формула буквальности и пошлости.

«Толпа ногами вышибает в тайну дверь,
Мол, после скопом о чудесном погорюем».
Коллективная масса вторгается в личное пространство поэта - в его сакральное творчество.
Вначале поэт будет распят за свободу мысли, потом уже возвеличен (кстати мы наблюдаем это воочию сегодня)

3. Духовное рабство

«Весёлых догм моих, свободных: от кнута,
Подмышек потных, от казарменного вместе»

Личные убеждения поэта свободны от "кнута" и коллективного рабского мышления.

«На смерть живущий, правдой ложной овладей»
Мир предлагает человеку не правду, а кривду - официальную версию бытия, которую нужно освоить, чтобы выжить.

Чтобы существовать в казённом мире, человек должен научиться пользоваться ложью так же уверенно, как преступник ножом.
«Как в спину “финкой” овладел бы вор в законе!»
Ложь это оружие. Которое убивает.

А вокруг приспособленцы.
«Жрёт Смердяков, ржёт Чичиков и норовит
Встать вровень с Небом ушлый Подхалюзин».

Это общество, где свободный поэт погибает, а приспособленец чувствует себя хозяином.

«Спят люди добрые, с плечами палачей.
Спят сны плечистые, с ухваткой топорища».
Палачи не обязательно выглядят злодеями. Они могут считаться «добрыми людьми», спокойно спать с ухваткой топорища и жить обычной жизнью, готовые в любой момент казнить.
Они октазались от личной нравственной ответственности.
Они в духовном рабстве.

итого:
Государство уничтожает тело поэта: расстрел, плаха, стенка, загон.
Толпа оправдывает или осуществляет это насилие.
Духовное рабство заставляет человека принимать «ложную правду», жить «казарменным вместе» и отказываться от личной ответственности.

1+1+1=3 - ни на что не намекаю, просто посчитал.

про поэта и судьбу Мандельштама умолчу, потому что по природе очень скромен.

‐--------------------------------

отрывок из общения
В теме "В защиту Вадима Шарыгина"
https://www.chitalnya.ru/commentary/32240/#s1651956

Дмитрий Яковлев
(06.08.2026 22:53:22)
(Ответ пользователю: Вадим Шарыгин)

Вадим, я думаю вы очень добрый человек. Только ваши слова "Один из лучших поэтов современности" другие ошибочно принимают за самолюбование и гордыню, а вы этим очевидно, что не гордитесь, а несете как бремя. в полном одиночестве.

Вадим Шарыгин
(07.08.2026 16:24:31)
(Ответ пользователю: Дмитрий Яковлев)

Именно так, Дмитрий!

Никакая гордыня мне не свойственна, в принципе.
Заявляя о себе, как о лучшем поэте нашей современности, я возлагвю на себя огромную ответственность и обрекаю себя на пожизненную хулу, забвение творчества, на гонение и одиночество.
Замечательные стихи простить могут, даже самые активные графоманы готовы были бы находиться хотя бы в нейтралитете.
Но открытое заявление о себе, как о том, кто знает, что пишет замечательные стихи, не сравнимые по уровню с большинством стихов хороших, - такого не прощают.
Это вызов. Это перечеркнутые надежды всех : и тех, кто "не претендует, но надеется", и тех, кто "не надеется, но претендует"!)

Отсюда и одиночество такой высокой степени. И отчуждение. И ненависть со стороны активных графоманов. И зависть под видом ненависти.

Вы не найдёте, например, моих стихов в числе редакторских анонсов, не потому, что плохие, а потому что ПОЭТОМ написаны, то есть человеком, которому не достаточно комфортно самоустроиться в потоке стишков, в массовой среде, где все равны, но не по высоте дерзновений, а по склонности к приятному досугу. Мои стихи написаны поэтом, который борется, защищает поэзию от стишков и их носителей.

Моя самооценка - волчий билет, а не зонтик от дождя.
Я действительно, за двадцать лет в искусстве, не смог встретить творчества, равного моему по степени взаимоотношений с Его Величеством Языком. Хотя прочитал много замечательных стихотворений. Встретил много "авторов" и крайне мало поэтов. Это нормально. Но деградация восприятия , вот что стало массовым явлением. Изменились так называемые любители поэзии, они не знают уже что, собственно, они "любят", и зачем такая любовь существует на свете. Для них это часть досуга. Остальное называется "пафос". А то, что за этот "пафос" кладётся жизнь, даже не приходит им в голову.