А что если бы в наши дни жили и творили Лермонтов, Есенин, Пастернак, Мандельштам, Цветаева, Гумилёв, Ахматова, иже с ними, их уровня поэты, могло бы состояться их прижизненное признание? Могло ли быть проявлено к ним нынешней читательской аудиторией любителей поэзии — внимание, чуткость, элементарное уважение к себестоимости их усилий? Скажем, критики, редакторы окололитературных сайтов выставили бы в анонсы на главных страницах их произведения, вообще, заметили бы разницу между массовым потоком стишков и их работами, те кому положено и сколько-нибудь широкие круги населения? Или пропали бы они потихонечку пропадом, в забвении, в назидательных рекомендациях «быть проще», «быть как все»?

Я, например, на своей шкуре почти двадцать лет премило убеждаюсь, что чем лучше пишешь, чем глубже и выше служишь Языку, Искусству при свете совести, тем менее благодарна тебе за это читательская аудитория, особенно самопишущая, не желающая знать разницы между «хорошим стишком» и поэзией, между хорошим и лучшим в Слове, ожидающая, что ей поэты всё должны подавать в виде словесного фарша, почти готового полуфабриката, чтобы у неё оставалось приятное чувство разбирающегося в поэзии любителя, уже всё знающего, обо всём имеющего суждения и лениво, как у Пушкина, бросающего в пространство : «А мы послушаем тебя!».

Только что написал стихотворение об этом, называется :

​​​​​​​Мой каждый божий день :
взаймы живой, взят в долг – под кровь в расписке, под залог –
Распахнутых в распятье рук... Мой взгляд – в атаке, вдруг, залёг

И не поднимется никак,
Чтоб во весь рост осесть в овраг,

И там валяться в небо, мне бы, хотелось, взглядом истекая,
Устало алым, утонувшим в высоте...

Мишель!
Мишень...

Да, снам, средь дней живущим,
жизнь такая –

С руками нараспашку на кресте –

Оконной рамы в лунной ночи с мезонином.
Пусть створки – в хор сирени – жизнь вручную распахнут :
Взмахнуть, под занавес мечты, Заречной Ниной,
Иль Маргаритой выпасть, что-то около минут...

В рассрочку гибель.
Вся – с народом по соседству.

Народ, безмолвствуя, похабно ждёт конца,
Чтобы посмертному дать повод раболепству,
Принять в объятия, умолкшего с лица,

Посланца Неба, –
с чувством выколоты очи! –

Все приложили руки – все в крови
Так перепачкались, так ненароком – страшно тихо,
стыдно очень..

За вас за всех...
прочти и разорви –

Мой окровавленный упрёк, беги, пожалуйста,
к ещё почти живому,

Кто вечно рядом с твоим туловищем мысли – кто не ждёт
Уже – руки твоей, чью душу окунают люди звери в тот же омут,
В котором кровью захлебнулся, небо вымолвивший рот, –

К ещё живому Лермонтову, ниц глотающему дождик с кровью,
Средь мокрой тени от скалы Перкальской, ну, успей, хоть раз, беги,
Со всей своей, слезливо ублажающей гробы в цветах, любовью;
Со всем, что прямо на твоих глазах с размаха выбьют сапоги –

Из глаз Серёжи! – Присобаченная к трубам Англетера длится
Казнь, по сей день – теперь и я всем сердцем знаю, что от правды жизни бронь
Толпе любителей дана, в упор не сведущим того, как в лица
Первоапостольных в гонениях стихов – швыряют ночь!

Не смей, не тронь! –

Огарок правды, не гаси в руке, несущей встречь потере,
Свет побледневшего, как совесть у стишка,

Немого пламени!

Расселись, как в партере,
И наблюдают голос, ждут исподтишка,

Внимают исподлобья, понемногу,
Здесь каждый вносит в гибель свой пятак.
И уже с неба – опоздавшую подмогу –
Благодарю.. Весь, в рост упавший, пыл атак :
В траве шевелится, хрипит вперёд, стеная,
Привет вам шлёт, блуждающей в дыму
Рукой, и Слова опрометь мертва степная,
На всём скаку лежит...

Я подниму –

высокий облик Слова,
будто птицу,

На самый край Небес, слезами отомщу
За всех посмертных наших! Я сумею поплатиться
За милость к каждому, прильнув дождём к плащу,

С улыбкой встречу – бьющих медленно и сходу!
В объятьях солнечного утра тает ночь.
И, вы когда-нибудь, вы, просто, взявши моду,

Рукою, в даль взмахнув,
сподобитесь помочь...

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126092504590

--------------------------------------------------------------------------------------------------

Мои мысли из общения на форуме сайта "Изба-Читальня"

Пытаюсь представить себе : что бы могла написать Марина Цветаева, находясь на любом нынешнем литературном сайте сайте. А что бы сказали по поводу досуга со стишками длиною в годы Борис Пастернак или Сергей Есенин? Сколько молчания и поругания нахватали бы лучшие поэты русской поэзии, только появись они, только заяви о себе, хотя бы словечком, в нашей современности! Как загнобили бы их, как обвиняли бы в пиаре перед достопочтенной публикой. Как не заметили бы их наши современники, пришедшие на современный литературный сайт или форум, как не узнали бы об их существовании, даже если они бы зарегистрировались и опубликовали стихи на всех нынешних площадках досуга.

Дело ведь не в признании как таковом. Прижизненном или посмертном.
​​​​​​​

У графоманов, то есть у тех пишущих, кто упорно не знает своей посредственности и усердно распространяет собою написанное, у этой категории любителей получить талантам какое-либо признание в принципе невозможно. Залог невозможности — убеждённость графоманов в важности и нужности их стишков для жизни, для народа, в смысле, населения. В подтверждение своей значимости они всегда готовы показать регалии, значки побед, медали «За Отвагу в борьбе с талантами»,) полученные от таких же графоманов. заседающих в жюри, в редакциях. Однако, жизнь не обманешь. Закон Искусства прост и суров : в искусстве словесности нет даже второго и третьего места, ни «серебра», ни «бронзы» нет у поэзии! Только пьедестал в виде эшафота с готовыми зрителями казни и с одинокой скалой, восхождение и пребывание на которой доступно исключительно «альпинистам Слова», беззаветным служителям Языка, обладателям уникального поэтического стиля или облика. Таких в каждой современности — пальцев на одной руке хватит, чтобы перечислить. И это в лучшем случае.

По отношению к ним — все остальные, в той или иной степени, участники их забвения прижизненного и гибели. Вот почему, по словам Марины Цветаевой, «поэзия самое бедное место на земле, и это место свято». Я бы добавил : самое одинокое место на свете. Хороший стишок сгодится для многих случаев жизни на досуге. Поэзия для жизни на досуге, для жизни добросовестной, земной, остановившейся в самокопании или развитии, — не нужна, не предусмотрена никаким образом. На масле сливочном можно жарить котлеты, можно использовать его для бутерброда, для смазки дверей, в конце концов, но абсолютно ВСЕ варианты возможного использования — не подойдут, если кто-то захочет постичь суть и сущность его тайного очарования! Хватит и маргарина стишков. Вот почему не случилось и не случится никогда — прижизненного признания таланта, в полномасштабном смысле этого слова!

Поэзия не требуется ни для какой добросовестной, культурной, интересной, литературной, познавательной и познающей жизни обыкновенного человека, будь он или она хоть семь пядей во лбу, с тремя образованиями, прекрасным узким специалистом с доскональным знанием законов стихосложения! — вот та глубочайшая правда, которую приходится, рано или поздно, узнать всем и каждому человеку, когда-то к поэзии прикоснувшемуся. У поэзии совершенно другое предназначение, она, в каком-то смысле, уже сама по себе, то есть по свойству своего рабочего сознания, достигаемого через особые возможности языка, посмертна, а не «прижизненна»! И все графоманы с хорошими стишками оказываются в пролёте. И просто любители остаются вне того, что они так якобы любят! Для жизни человека существуют хорошие и плохие стишки и их авторы. Они совпадают с жизнью, они «прижизненны», в полном смысле этого слова. А поэзия только мешает досугу порядочных обыкновенных людей. Только путает их. Перенапрягает их мозг. Отрывает от дела досуга или от культурного ничегонеделания. Она — враг, изгой в приличном доме, блудный сын, непризнанный пророк, гордая и независимая, непонятная и «безмерная в мире мер»!

А что включает в себя "признание поэта и поэзии"?

Если, например, разделить аудиторию любителей поэзии на такие группы :

1 группа Графоманы :
это те, которые не просто пишут стихи, а сознательно не знают о своей посредственности, усердно распространяют свои вирши где только возможно, имеют смутные представления о поэзии как таковой и ограниченное восприятие поэтичности. (Примерно, 35-40% от общего количества любителей)

2 группа Просто пишущие стихи :
это те, кто пишет без амбиций, по большей части с юмором относится к собственной писанине, не в каждом случае, но большинстве случаев может отличить, хотя бы в сравнении с образцами поэзии прошлого, стишок от поэзии. (Примерно 20-25 % от общего количества любителей)

3 группа Не пишущие стихи , но читающие поэзию (прошлых лет и современную) более менее регулярно, чувствующие разницу, по крайней мере, между шедевром и словесной подёнщиной. (Примерно 10% от общего числа любителей)

4 группа Не пишущие стихи и не читающие поэзию регулярно, либо эпизодически, либо совсем нет. (Примерно 70-75% от общего количества взрослого населения страны)

----------------------------------------------

Признание поэту важно, прежде всего, в среде любителей поэзии, а именно среди представителей 2-ой и 3-тьей групп. Они основа читательской аудитории поэзии, её надежда и опора. (Это суммарно, примерно 25-30 процентов от общего количества любителей поэзии) Эти группы так или иначе на каком-то этапе жизни бросят баловаться стишками, замещая баловство возрастающим интересом к поэзии как таковой)

Что касается возраста : тщетно поэзии и поэтам искать признание - у тех, кто слишком молод и тех, кто слишком стар) Ещё не готовы, уже не готовы воспринять поэзию.

Бесполезно, в плане признания рассчитывать на современных критиков, редакторов и так называемых деятелей от литературы. Это "пятая колонна", во многих случаях сами пописывают стишки, "увековечивают" собственные персоны больше гораздо, чем помогают поэтам-талантам.

---------------------------------------------------

Итак, в моём личном понимании, признание как нечто заметное в творческой биографии поэта, это, например, когда на любом окололитературном сайте, там где публикуется талантливый поэт, несмотря на отстой редакторского состава, несмотря на засилье, активных как блохи в шерсти, графоманов и несмотря на ставку Администраций на пестование всех со стишками, без разбора, лишь бы деньги несли за анонсы, так вот, если несмотря на всё это поэта знают и избирают в круг чтения примерно каждый третий-четвёртый участник сайта досуга, это можно считать признаком или успехом признания.

Если стихи поэта выходят в лонг листы конкурсов со стишками, если стихи поэта хвалят, да ещё довольно частно, те же люди, которые хвалят графоманов, значит, это не талантливый поэт, не талантливое творчество. Талант пишет поэзию. Поэзия не вписывается ни в какие рамки и представления людей досуга. Это аксиома, своего рода. Талантливое всегда встречает скрытое и явное сопротивление, как графоманов, так и редакторов и скорее отсутствует среди потока, чем присутствует в нём. Поток любит своё и бдит, чтобы чужаков (поэтов и поэзии) не жаловали, терпели до поры до времени, но всё-таки постепенно сживали со свету. Таков закон порядочных людей со стишками.

Итак, признание, в его заметном объёме, это когда начинает работать так называемый народный телефон, когда, безо всяких усилий по продвижению со стороны поэта, его стихи передают, что называется, от сердца к сердцу, из уст в уста, при том, что поэт не участвует в конкурсах, не оплачивает себя в сборниках стишков, никак не рекламирует своё творчество.

Важно помнить, что талант всегда один, его предадут, в какой-то момент, вольно или невольно - практически ВСЕ, все те, кто себя уважает, поэзию любит, цветы на могилки поэтов носит и некрологи пишет, как только, так сразу.

То есть признание - в реальности - это когда из каждой тысячи, которым стихи нравятся, найдутся один или два человека, которые встанут на защиту поэта в трудную минуту его неравного противостояния графоманам всех мастей и оттенков. Это спасение или отстрочка гибели таланта от рук, казалось бы, добросовестных участников любви к поэзии.

Однако, важно не признание как таковое, повторюсь, но переход хотя бы малой части общества от уровня стишков к уровню произведений искусства словесности. Особенно трудно людям перейти от комфортных, понятных, занятных хороших стишков к самой поэзии, которая, с одной стороны, совершенно не является укороченной версией прозы, с другой стороны, совершенно не является высшей степенью стишков, но представляет собой что-то настолько ненужное для жизни человеческой от роддома до кладбища, что трудно вообразить аналогию этой "неземной гостье из будущего"!

Признание поэзии и поэта = это признание кем-то потрясающего и несоизмеримого отличия поэзии от хороших и плохих стишков.

-------------------------------------

Что касается градации или "прослойки" поэзии. В моём представлении : есть те, кто пишет хорошие и плохие стишки и есть те, кто пишет поэзию. Поэты пишут поэзию, всегда поэзию, которая может быть более или менее удачна в степени своего проявления, но при этом, даже творческие неудачи поэзии несравнимы с творческими удачами хороших стишков, как несравнимы, например, сами по себе, балерина и бухгалтер. Поэзия не есть высшая форма стишков и не есть краткая форма прозы. Она полностью самодостаточна и самобытна. Поэзия это высшая форма сознания или Языка. Отсюда : поэты, которые служат Языку максимально оригинально, глубоко осваивая и преображая лучшее из созданного ранее, такие поэты, их единицы в каждой современности, они называются большими поэтами. Большие, в смысле, масштаба глубины работы с языком, они создают пути и направления, они создают из слов Слово, они лучшие из лучших, то есть владеют Словом на уровне магии, неподвластной или превосходящей даже самое блестящее мастерство, они вращают или оперируют эпохами. Чуть в большем количестве встречаются в каждом времени поэты, которые во всём равны большим поэтам, кроме разве что степени неудержимости служения Языку, именно поэтому они не входят в самый узкий круг больших поэтов.

Какую аналогию можно подобрать для наглядности изображения градации?

Поэты - это пламя свечи.
Большие поэты - это пламя свечи на ветру в кромешной темноте.

Непоэты или производители стишков - это источники искусственного освящения, например, свет фонарика, лампы, люстры.
Чем больше световой электрический поток, тем хуже стишки.

Графоманы, это шибко активные и упрямые непоэты или свет прожектора в лица людей.

-----------------------------------------------------

Пока Бродский совместим с "блатняком" в каком-то читателе, или пока, например, Цветаева совместима со каким-то стишком, то есть наслаждение от того и другого совершенно равнозначное, можно с уверенностью сказать, что это ещё не состоявшийся читатель поэзии, СКОЛЬКО БЫ ОН НИ ВОСХИЩАЛСЯ ВЕЛИКИМИ ПОЭТАМИ, ЕГО ВОСХИЩЕНИЕ, ЕСЛИ ОНО РАВНОЗНАЧНО ВОСХИЩЕНИЮ ОТ ПРОСЛУШИВАНИЯ БЛАТНЯКА ИЛИ СТИШКА, похоже на то, как если бы человек восхищался гуманизмом, попутно аплодируя палачам концлагеря, мол, как черти, хорошо работают!

Мне кажется, что очень важно не путать известность широкую и признание. Широкая известность при жизни не гарант признания, если считать под "широкой" широту аудитории, например, от любителей отдохнуть под стихи до ценителей, отдающих стихам самые сокровенные мгновения души.

Строчка "Синий туман похож на обман" в составе всей песенки вполне широко известна, как и сам автор, а вот признания в среде тех, кто знает, ценит и любит русскую поэзию этот "туман-обман" автору уж точно не принёс))

---------------------------------------

Давайте представим обычный день любителя поэзии.

Появилась свободная минутка или часик, можно посвятить это время поэзии. Но не тут-то было! В абсолютном большинстве случаев, по моему ощущению, реализуется такой вариант : зайду на сайт стишков и почитаю стишки из раздела Избранное или редакторские анонсы на главной, а ещё лучше, позанимаюсь досугом, то есть поболтаю или поцапаюсь с себе подобными на форуме. Положа руку на сердце, сколько минут или секунд в году мы тратим на таланты прошлого? Возможно, не ошибусь, если скажу, что в лучшем случае речь идёт о времени в пределах десяти-тридцати минут в год! Ну, конечно, кто-то скажет, а "я вот, однажды, зачитался на сон грядущий, аж таки целый час читал". Но и этот час может пройти без пользы, если, например, не провозглашал текст, если не настроил себя на такой торжественный и священный акт, как будто читаешь последние слова в жизни, а ведь поэзия - это именно такое отношение и прочтение, никак не меньше, это своего рода особая "чайная церемония", это целый ворох раздумий, от отчаяния до брезга надежды, когда входишь в створ стихотворения с обнажённой душой, оголённым сердцем, больше, чем в молитву, потому что знаешь что поэзия, в отличие от хороших стишков, это не для культурного досуга, не для художественной раскраски серого дня, это падение в омут, это на несколько минут перестать быть тем человеком, который переваливает кости свои из понедельника во вторник, пережёвывая пустое с порожним! Вся религия, со всеми её душещипательными легендами, по большому счёту, в подмётки не годится поэзии! Вот как стоит вопрос.

И если кто-нибудь когда-нибудь ТАК подойдёт к поэзии, хотя бы раз в жизни, хотя бы раз в жизни позабыв о себе, как об умудрённом опытом специалисте или как о всезнающем старце или старушке, делающим одолжение поэзии, перечитывая её, то, уверяю всех вас, состоится ТАКАЯ МАГИЯ ВСТРЕЧИ ДУШИ И ПОЭТИЧЕСКОГО СЛОВА, после которой читать на сайте какие-то стишки, неважно с главной страницы или из объёма собственного выбора, покажется настоящим кощунством, позором и скатыванием в вульгарность, возникнет спокойное и устойчивое отвращение к стишкам как таковым! Более того, не понадобится долгих теоретических усилий, чтобы научиться практически сходу отличать поэзию от стишков, автоматически появится и начнёт укоренение в сознании способность на рвотный рефлекс к стишкам, на взгляд на них как на пустую трату времени и предательство Поэзии!

То есть, чем более священный подход к произведениям талантливых поэтов установится у любителя поэзии, тем больше будет открываться глубина высоты великого таинства превращения обыкновенного доброго пенсионера досуга в одухотворённого гражданина Вечности! Это не высокопарные слова, это реальный практический результат простой смены настроя и отношения к поэзии, к произведениям талантов прошлого, например, казалось бы, читанных-перечитанных, но без должного пиетета и сокровенного осознания важности момента.

И уже никакая старушенция-графоманка с регалиями или без них, никакой слезливый ассортимент из разнообразия ничтожного не будет в состоянии отнимать последние годы или шансы жизни трансформировать доброго обывателя в мятежника духа, "любитель" превратится в любящего, то есть теряющего кровь за други своя, за Поэзию, за родное состояние жизни, альтернативное всей грёбаной душевности односложных рифмовок на злобу дня и сезоны погоды, именуемых главным горем и позором нашей современности - СТИШКАМИ...

-----------------------------------------------------------------------

Действительно, поэзия - это открытые двери для всех и каждого, и в том числе для тех, кто не особенно искушён в тонкостях поэтического мастерства, но готов, время от времени, отрываясь от трудных дел, различных бытовых проблем, что-то почитать, на чём-то остановить взгляд, сделать паузу и передышку в гонке за "место под солнцем".

Уместно задаться вопросом : в какой связи или в каком отношении именно к такому читателю находится и сама поэзия и её признание в лице своих лучших представителей? Иными словами, надо ли как-то подталкивать, направлять, надо ли самим поэтам помогать такому читателю, рассказывать ему о том, что скрывается за скромным словечком "ПОЭЗИЯ" или лучше положиться на волю случая, на самообразующийся контент и на контингент окололитературных сайтов, на выбор редакций и жюри конкурсов, может быть, действительно лучше всё пустить на самотёк?

Но ведь самотёк и существует уже. Кто, например, здесь в Избе, кроме меня, несчастного Дон Кихота из забытого городка "Поэзия", хотя бы палец о палец ударяет или ударяет в набат по поводу засилья стишков, поверхностного восприятия, подмены поэзии стишками? Никто! Иных уж нет, а те далече... Однако, важна форма подачи: не навязывать, не рассылки делать, типа : "Всем любить Поэзию и бросить стишки!". Но и не замалчивать проблему, если действительно ЛЮБИШЬ СВОИХ СОВРЕМЕННИКОВ, то относиться к ним надо честно, то есть, например, не подхалимничать, не панибратствовать, по типу "Ах, какой шедевр, Ларочка, ну прям, как Цветаева", не конкурсы стишков скармливать или анонсы стишков вывешивать годами, не поддакивать лозунгу толпы: "все таланты, все равны", но пытаться рассказать за что именно проливает кровь поэзия и за что проливают хорошие люди кровь поэтов, какая она, как к ней надо подступиться, чтобы отдача была соответственная. Что плохого в том, если поэт поделится своим опытом взаимодействия с поэзией, как страной мечты, как состоянием, высшем по сравнению обычным сознанием даже самого образованного человека?

Наше время потеряло связь с Искусством, потому что те, кто ЗНАЮТ берегут нервы, помалкивают в тряпочку, а те, кто НЕ ЗНАЮТ, подыгрывают читателю с желанием отдохнуть, мол, милый, вот тебе пара простых строчек, смотри, дорогой мой, не перетрудись, не закипай умишком, прочти и сразу всё поймёшь и полюбишь эту новоявленную поэзию, тебе понравится, отдыхай, голубчик, для этого мы тебе в рифму твою же жизнь уменьшительно ласкаем, чтоб, не дай Бог, не почувствовал ты себя дураком или в никуда живущим обывателем, чтобы рос ты в собственных глазах!

И он, читатель этот, ёлки моталки, он действительно РАСТЁТ над собой. развалился в кресле, похлопывает по плечу Искусство, мол, знаю, видел, слышал, как же, дескать, это как в цирк сходить, только на словах! И этот новосделанный читатель потихонечку намекает - сайтам и редакциям, журналам и творческим вечерам, мол, хватит, кончилась эпоха отрыва Искусства от народных уставших масс, началась вторая революция или эволюция Шарикова в Шарикова, знакомого с Искусством по быстрому, в виде конспекта и перевода с художественной муки на язык быта, офиса, газетного заголовка и символа эс-эмээски! И не надо уже удивляться, что всякий там "священный трепет" превратился в арт декор под чашечку кофе, в тусовку с видом на муки творчества!

----------------------------------------------------------

Насчёт "священного трепета"...
Может быть, действительно, "священный трепет" перед Поэзией уже в прошлом?

Каждая современность только на первый взгляд кажется чем-то грандиозным, идущим на слом устоев, имеющим что-то такое новое, что превосходит прежнее. Это милая иллюзия на выбор желающего ею воспользоваться. На самом деле, цивилизация человеческая, в лице каждой новой современности, имеет лишь... как бы это сказать... черты старения или приметы всё более стремительной и масштабной деградации. И этот процесс вполне закономерный. Ещё бы! Научно-технический прогресс уместен только с прибавкой словосочетания "так называемый". Почему? Да, просто, потому, что модернизируется или как бы усовершенствуется исключительно внешний мир, а внутренний мир человека, напротив, сужается, сокращается в объёме дерзновений или в объёме наполнения той самой "жизнью", которую вроде бы мы все живём.

С учётом этой нарастающей деградации, современность можно определить как усугубление диагноза, или как ухудшенную версию каждого абстрактного "вчера". Парадокс, но мы можем стать лучше, если будем "современны лучшему из прошлого". Или можно сказать так : театр "Современник" при Ефремове считался современным, не потому что ставил современные пьесы о современниках, а потому что опережал современников, создавая будущее из прошлого или своим глубоким взглядом на их предшественников!)

Так же, я думаю, и "священный трепет" или священное, самозабвенное отношение к Искусству, в том числе к Искусству словесности. Это не оно в прошлом, не священный трепет оказывается "в прошлом" по отношению к современности, а современники отстают или оказываются "пройденным этапом" по отношению к нему! Я, например, иногда не просто так называю себя "поэтом из прошлого в будущее". Вкладываю в это кредо важный смысл : поэт, создаёт будущее, черпая лучшее из прошлого. Поэт современен будущему, а рядовые в исканиях и раздумьях современники являются пустым местом, то есть, доверившись настоящему, потеряли прошлое, а заодно с ним и будущее!

Иными словами, движение и развитие души происходит не из настоящего времени в будущее, а именно из прошлого в будущее. Только те души, которые, что называется, не позарились на настоящее, сохраняют право на будущее. В этой связи, можно уточнить, например, понятие обыватель : это человек, позарившийся на настоящее, поглотивший себя в нём так, что не заметил, как начал жить на месте или по кругу, стал "точкой" самого себя! Именно такой человек легко расстанется с любым трепетом, и уж тем паче с таким, который священным быть должен, который нужен в подходе или на подступах к тайне Поэзии. Именно такой обыватель или житель настоящего и есть пройденный этап жизни, отработанный вхолостую ход мысли, причём, удивительно, но абсолютно вне зависимости от количества добрых дел и намерений, поступков и действий, если в жизни человека не возникает как бы духовного причастия к прошлому, то и в условной, но вполне реальной стране под названием Искусство ему места не находится, ни в качестве создателя, ни в качестве адресата. Что это значит для жизни человека? - Всё. Поскольку, именно искусство есть единственная дееспособная альтернатива для души - всему тому пути в никуда, по которому её на аркане или подшофе ведёт цивилизация внешнего мира.

Развитие души - это внутренний процесс. Никакие "гигачаты и "ИИ" не в состоянии развивать душу, никакая наука не заменит человеку его единственную реальность - мир его представлений, чувств, ощущений, всё, что мы называем внутренним миром. И в данном случае, так называемый священный трепет это не лирическое отступление, не художественно оформленная вывеска, это та самая высота чувств, на которой существуют любовь и верность, дружба и преданность, честь и совесть, достоинство и свобода.

Пусть обыватель, хоть сто тысяч раз кичится своей современностью, пусть обыватель-точка, называющий себя "современным", тешит себя надеждой, что новые возможности науки и техники вкупе с престарелой ложью легенд, ставших религиями, создадут ему условия для комфорта и развития. Этот "блеф для Сталина" или это всё лишь иллюзия в розовых очках, которая уже сейчас в миллионах судеб успешно упирается в пустопорожнюю, опростившуюся, нищую духом, немощную, брошенную на произвол старость - старость не только тела, но и самой души, ставшей неинтересной для Провидения. Жизнь на дивание или человек на диване в услужении у ИИ - вот единственное будущее, его лучшая версия, уготованное тем, кто увлёкся настоящим, изобразил из себя современника, по типу "без штанов, но в шляпе!")

Тем, кто легко уравнивает, в плане уделения внимания, какие-нибудь стишки и творения талантов не стоит особого труда отстранить себя от необходимости обретения совершенно особого состояния сознания для того, чтобы оценить по достоинству то, что называется искусством. Но и жизнь в долгу не остаётся! Как ты ко мне, так и я к тебе! Вдруг, на каком-то этапе существования, человек, уравнявший "высокое и приподнятое над землёй", ощущает себя на обочине собственных мечтаний и надежд, оказавшись в окружении пусть и привычных, но вполне серых, типовых, скучных - людей, событий, мыслей и чувств. И в этой серой компании можно занять себя чем-то увлекательным. Но однажды, как будто Шариков, который, помните, смотрит на себя в зеркало, и у нас, зрителей, возникает какая-то щемящая душу жалость, опустошённость от отражённого в зеркале НЕВЕДОМО ЗАЧЕМ ВОЗНИКШЕГО существования...

То есть, обходя священное, не стоит думать, что ты его обходишь стороной, процесс, как минимум, обоюдный, оно так же обходит тебя стороной. Возможно, именно это смутное ощущение упущенного священного состояния, которому так же есть точка невозврата, мы и обязаны многим так называемым угрюмым состояниям, когда "здоровый цинизм" привел к больной или ущербной, угрюмой душе, которую каждый день всё лучшее в жизни аккуратно и вежливо обходит стороной...

--------------------------------------------------------

Приветствую Вас, Александр, спасибо за душевное внимание к теме!

Я, на основе Вашего комментария, прямо сейчас подумал : возможно, надо вести разговор о важности признания каждым из нас, на словах любящих поэзию, важности особого отношения к ней и её создателям, такого отношения, которое, со знанием дела и в согласии с совестью, ставит вопрос "ребром" : например, любитель поэзии, однажды скажет в лицо самому себе так : если я заявляю себе, что люблю поэзию, то, во-первых, обязан знать кардинальное отличие её от стишков, как хороших, так и плохих, а во-вторых, обязан, ни при каких соблазнах не разменивать её на стишки, не совмещать её с почитыванием, пописыванием стишков, то есть обязуюсь, перед Богом и погибшими поэтами, не совершать внутреннюю измену предмету своей любви! Даже если все вокруг меня будут трендеть о разнообразии, о доступности, о простом и безобидном самовыражении! Да, я могу и часто хочу что-то срифмовать или полюбопытствовать, что там пишет категория любителей, но отныне и навсегда, сам рифмую "в стол", а к публичным рифмовкам стишочников отношусь не просто сдержанно, а с чувством горечи за то, что не понимают насколько сильно захламляют ростки и путь поэзии и поэтов!

Вот такая, примерно, клятва, наедине со своей совестью, если она однажды станет насущной потребностью для любителя поэзии, значит, жизнь свою он уже прожил не зря, значит, не опоздает он или она к очередной травле, забвению и замедленной гибели очередного таланта, расправа над которым свершается буднично и легко прямо на глазах у всех любителей поэзии, добрых и порядочных людей, живущих в ранге рядового в литературном море разнообразия или в ранге редактора, критика и та далее.

Всё просто, Александр.

Можно читать друг другу, годы напролёт : Вы ему Блока, а он вам Пастернака, можно расходиться во мнении что лучше удалось Есенину - лирика или "Страна негодяев", но главное, чтобы любовь к тому и другому была не на словах, а в Слове, чтобы любовь эта была не на словах, а на деле, на том ДЕЛЕ СОВЕСТИ, которое начинается внутри себя, с перехода от "могу и делаю" или от "хочу и буду" к новому принципу : "могу и хочу, но не смею!".

Любить поэзию, значит, любить живых талантов во имя уже погубленных теми, кто считают себя, по ошибке, порядочными людьми! (с)
Вот Вам мой афоризм на память.

Посмотрите "дизлайки" в этой теме и поймёте кто именно и как именно убивает лучшее, открытое настежь и глубокое в высоту, хладнокровно, исподтишка, в отместку, не моргнув глазом, методично, убивает, гнобит не за качество Слова, а всего лишь за напоминание, что у некоторых людей вся великовозрастная жизнь, оказывается, требует перезагрузки совести, восприятия, чистого листа!

Подлость свершается буднично.
Подвиг свершается внутри себя.

УБИЙЦАМ ПОЭЗИИ

Почти всем участникам всех околопоэтических сайтов посвящается

Я смотрю, сквозь фальшивую твердь декораций картонных,
На, лишённые почерка, мысли – двуногие пятна шагающей плоти.
Между жизнью и смертью притоплены дни, как понтоны, –
Переправа готова для вас, по колено в крови переход, ну, идёте? –
Подгоняет толпу кто-то сверху и топотом общим
Наполняется путь в никуда... – Люди, просто, скажите : откуда такое,
Отчего так мертвы?! Но напрасно вопросами ропщем,
Может лучше оставить нам гибель искусства в покое?

И похлопают нас по плечу, мол, Есенин Серёжа,
Не расстреливал он по темницам, когда мы по горлу его полоснули!
И штыками, как в Доме Ипатьева, – в грудь искорёжен –
Облик Слова... Убийцы с охотою срежут полёт предрассветный косули...
Кровь стекает с цены в рост бездарнейших строчек, по капле
Отмеряют часы гибель чувства : как заперли насмерть, как Фирс заколочен!
И стоит тишина в этом, сыгранном в жизни, спектакле,
Переполнена смехом, до слёз улыбается очень.

Я смотрю вам в глаза... Вам, убийцам поэзии, сердце навеки –
Отдаю! Вы не знаете что вы творите, пол скользкий от горя, поверьте,
Ваши тысячи тысяч стишков – похоронки в конверте,
Каждый прожитый день ваш – по локоть в дожде
битый час и минуты калеки!

Я с толпою один на один, с громким чувством утраты.
Ввысь опущены руки. Молчанье, как выстрел в затылок. Глаза в небо взмыли.
Может быть, всё вокруг меня сон? Ночь, дождёшься утра ты,
Чтобы обняли душу с портретов своих: Гумилёв, Мандельштам, на могиле
Неизвестной – краснеют цветы, как закат на рябине;
Чтоб позор страшно милых в безумстве людей скрыл туман, да погуще, погуще!
Жжёный ужас стишков – выжгут боль, как клеймо на рабыне –
Шибанёт смрадом гибель, как будто бы залпом
в затылки нам гимн всемогущий.

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2025
Свидетельство о публикации №125103000334

---------------------------------------------------------------------------------------------
Моя тема на форуме сайта "Изба-Читальня" "Прижизненное признание поэта. Это возможно?"
https://www.chitalnya.ru/commentary/32527/#s1675034

​​​​​​​
Вадим Шарыгин
(28.09.2026 02:21:55)
(Ответ пользователю: Вадим Шарыгин)

Я нахожусь в квартире очень близких мне людей. Та, которая в ней жила с самого детства, ушла на небо. После неё - пространство квартиры осиротело, наполнилось такой тишиной, которую не решаешься нарушить даже шёпотом. На своих местах : мебель и вещи, всё как прежде, и всё уже совершенно иначе. В квартире задёрнуты шторы. Молчание входит в каждый шаг, метр, в каждый вдох и выдох. И только шум проспекта, просачиваясь сквозь закрытые окна, напоминает о том, что жизнь продолжается...

Именно здесь я решаюсь прочитать одно стихотворение Роберта Рождественского, собственно, всё начинается с книги его избранных стихов, принадлежащей той, которая своим уходом устроила эту тишину навсегда посреди коридоров и комнат. Книга избранных произведений Рождественского ещё хранит между страницами её закладочки, полоски белой бумаги. Я наугад открываю одну закладку и, вдруг, буквально упираюсь взглядом в строки, которые, подобно трубам органа, начинающим реквием, начинают своё медленное звучание, начинают свой скорбный путь в моей душе. Стихотворение это посвящено Борису Васильеву, написано в далёком уже 1982 году. Я помню этот год... Тогда, кажется впервые, мне стало очень тоскливо в мире людей и захотелось уйти, я рвался куда-то, куда-то в детство, в собственный рай, наполненный животворящим воображением, когда я жил внутри себя, будучи как рыба в воде, утопал в счастливой возможности жить как та стрекоза из басни Крылова, которая "всё пела", "и под каждым ей листком был готов и стол и дом"...Я помню 1982 год, когда впервые моё так сокровенно затянувшееся детство закончилось, в приказном порядке, грянула какая-то моя чужая, взрослая жизнь и всё что она предлагала, весь спектр профессий, возможностей, казался мне сплошным огромным куском угля, или каким-то самолётом с мотором и шасси, но без крыльев. Этот самолёт мог только ездить по плоскости земли, а полёт был уже для него невозможен... Я был студентом уже второго курса МАИ, брал предметы не талантом, не призванием, а усидчивостью, измором, так сказать... Изнурение сказывалось...

Но пора вернуться к замолчавшей тишине квартиры и книге стихов, открытой мною, по её закладке, на странице одного стихотворения Роберта Рождественского.

Впервые за много дней в этой квартире зазвучал голос, и это был голос поэзии, она, моим голосом, давала мне знать, что к ней, к этой самой поэзии приходишь не бравым шагом, не уверенным в себе человеком из мира профессий, понедельников и пенсий с детским садом, а потерянным, замолчавшим, засмотревшимся в какую-то бездну самого себя, взрослым ребёнком, у которого отняли всё, всё, кроме последнего слова и именно это Слово обретает форму поэтическую, с чередой созвучий в окончаниях строк или шагов, зрячим по белому, с комом в горле и ослепшим для всего прочего взглядом...

Итак,

Роберт Рождественский

За датою – дата.
Простой человеческий путь...
Всё больше
«когда-то».
Всё меньше
«когда-нибудь».
Погода внезапна,
но к людям, как прежде, добра.
Всё крохотней
«завтра».
И всё необъятней
«вчера».
Найти бы опору
для этой предзимней поры.
Как долго мы –
в гору.
За что же так быстро –
с горы?!
Остаток терпенья
колотится в левом боку...
Всё реже:
«успею».
И всё невозможней
«смогу».

1982
--------------------------------------------------------------

Я провозгласил, разместил в голос эти строки в массе навсегда умолкшей тишины этой квартиры и ...
Я понял её закладку, как будто воочию увидел, как она, расшевелила губами эти же самые строки поэта, как она позаботилась обо мне, о нас, оставшихся, любящих её, чтобы мы жили не годами и месяцами, и даже не неделями, а днями и минутами каждого дня! Я привёз эту книгу к себе домой, прочитал все страницы с её закладками, я заново как будто открыл для себя Роберта Рождественского, но главное я понял, что кто-то когда-нибудь обязательно придёт и к моим стихам, не парадным входом, а так, проскользнув с чёрного входа в некогда белую душу свою, уставшую от обыкновенных слов (просто или сложно написанных) и какое-то моё стихотворение, совершенно заброшенное в забвение моими куда-то спешащими современниками, и это будет весь смысл моего многолетнего поэтствования. Так всё устроено. Ради одной встречи каких-то нескольких строк и взгляда, строки и голоса, уже не своего, а читательского, который, читая, делает звуки от строк своими, родными, единственными, и звучание свечи строки будет передаваться из уст в уста, из рук в руки, из одной тишины в другую...

Ещё мне стало мучительно жаль... чего именно?

Того, наверное, что толпы людей со стишками, ГОДЫ НАПРОЛЁТ, мусолят свои ОБЫКНОВЕННЫЕ, похожие друг на друга в своей ОБЫКНОВЕННОСТИ, как две капли воды, строки, сложенные в столбики стишулек, а настоящие строки, собственно поэзия поставлена в общую очередь на внимание и прочтение... И ничего нельзя изменить!
Можно залить кровью поэтов полы каждой квартиры каждого человека, пишущего от всей души не дар от Бога, а просто слова, и даже это не поможет. Всенародное, многомиллионное помешательство на стишках, уравниловка талантов и посредственности, настырное усердие графоманов - каждый день и час, каждую минуту (!) делают жизнь миллионов людей - ОБЫКНОВЕННОЙ, земной, ДО гробовой доски... И ещё смеют валить с больной головы на здоровую, поэтов обвиняют в неуважении к своему культурному свинству - публичному стишочничеству на досуге, на костях русской поэзии!

Я стоял, обнимая строки стихотворения Рождественского, в мёртвой тишине квартиры, я нёс на руках эти израненные строки, слышал как тёплая кровь их стекает по моей одежде, а в это же самое время кто-то, например, подсчитывал количество метафор, звучных рифм в стишках очередного конкурса на досуге и между вечным и временным разрасталась пропасть, рождались нечастные дети, которым уже приготовили миллионы ОБЫКНОВЕННЫХ слов, а значит, и судеб, тех развоплощённых слов, которые стали холопскими хозяевами нашей дворянской (нашего двора) мечты и владельцами, поседевшей от ужаса, обезумевшей от горя совести...


Вадим Шарыгин
(01.10.2026 12:49:10)

Мне бы хотелось обратить особое внимание всех людей, неравнодушных к поэзии, на ЧРЕЗВЫЧАЙНУЮ сложность её постижения, которая, во многих случаях, базируется на необходимости для любителя поэзии, рано или поздно, принимать трудные решения относительно самого себя, то есть честно отвечать на вопрос совести: «в каком отношении к непрекращающейся гибели и к прижизненному забвению, охаиванию талантов ты находишься?»

Именно, благодаря этой чрезвычайной сложности постижения, поэзия «отсутствует наедине со всеми» или остаётся неведомой для всех категорий любителей, для всех уважающих себя порядочных людей, вне зависимости есть ли у них литературное или филологическое образование, вне зависимости от декларированной ими любви к тем или иным поэтам и их произведениям.

«Но так же как мало иметь уши, дабы слышать музыку, и глаза, чтобы толковать о живописи, так и для того, чтобы оценивать стихи... Именно профессионалы пера чаще всего не догадываются, что их грамотность и даже литературная начитанность ещё совсем не обеспечивают чутья к поэзии. Нечто другое тут необходимо – что имеет отношении скорее к «составу личности», чем к литературному образованию.» (Ирма Кудрова)

Давайте разбираться, друзья мои, в том числе, поддержавшие эту тему и осудившие её!

Признаюсь, что я со своими стихами, со своим уровнем творчества : слова и восприятия, просто, не могу заставить себя читать стишки как таковые, в том числе стишки потока этой площадки. Делаю колоссальное усилие, чтобы довести до завершения, например, обзор какого-нибудь конкурса. Вынужденное пребывание в стишках в этом случае сходно для меня с нахождением в тесной коморке со спёртым воздухом, в которой все как бы вповалку выкрикивают, по сути, одно и тоже стихотворение, только на разные голоса. Некоторые, впридачу, присобачивают к стишку миловидно навязчивый мотивчик : слюнявое завывание или брутальный хрип ИИ. Текст этого суммарного общенародного произведения напоминает мне текст плаката или лозунга, календаря природы, записку Швейка на сапоге убитого товарища, клятву верности «до основанья, а затем...» на партсобрании завода «Серпом по молоту», страничку из бульварного романа «Хрен редьки не слаще», конспект разговора соседок в автобусе о мировых проблемах на фоне подорожания масла и похолодания, или сценарий мыльного сериала, типа «Мёртвые не потеют, осенью красиво, а богатые тоже плачут»))

Если добавить к какофонии потока непрерывные конкурсы по принципу : «выберем лучших из худших!», или «Пишем стихи со словами: старуха, корыто, разбитое», то, надеюсь, станет понятнее желание граждан поэзии (поэтов и читателей) по возможности увиливать от необходимости сказать кому-то творческий диагноз, что-то, типа : «Спешу вас успокоить, выздоравливающая больная, вы «пишите на ладан», то есть так же угасающе бездарно, как все остальные, только ещё лучше!»)


Приходится держать Язык поэзии за зубами толпы!)) И держать дистанцию от всей массовой словесной диареи и «ночного стихоиспускания» дневных графоманов со стажем.

---------------------------

Но вернёмся к существенному!

К той сложности постижения поэзии, с коей я начал этот пост.

Что происходит?

Почему даже самые любящие поэзию люди, образованные, отзывчивые, знакомые со многими произведениями практически всех классиков поэзии, остаются вне её как таковой? То есть восхищаются не тем,чем надо бы восхититься, любят вовсе не то, за что поэзия надеется её полюбят и за что поэты душу на алтарь плахи кладут!

Отчего у многих ЭТИХ людей возникает такая двойственность поведения в отношении к поэзии? – Скажем : и Цветаеву любят, и стишки почитывают, пописывают, да ещё в конкурсы их суют, тусовкой восхищаются, аплодисменты принимают, то есть и о поэтах скорбят, и досуг стишками наполняют ничтоже сумняшеся, как бы в параллельном режиме любят поэзию?!

На двух стульях пытаются усидеть.

Вот тут-то, вероятно, и выходит на первый план тот самый «состав личности», о котором в приведённом выше отрывке пишет Ирма Кудрова.

Вот тут-то и возникает вновь «священный трепет». Если относиться к поэзии как Родине, родному дому, матери, отцу, любимой, как к единственному ДОМУ, то, конечно, и со стишками собственными, особенно публичными, притормозишь, и в мероприятиях тусовки принимать участие не будешь. Но почему у одних людей любовь к поэзии означает : родину, дом родной, любимого человека, которого не предать, последний глоток воздуха, исповедь на смертном одре, и т.п. А у других любителей поэзии всё сводится к слову «нравится», «любопытно», «интересно», «в этом что-то есть», «время покажет»... и т.п.?

А потому, что у одних людей есть уже осознание степени сакральной важности поэзии, превосходящей любую, даже самую гениальную прозу чем-то таким сакральным, чем-то таким сплочённым или сжато-концентрированным, какой-то такой пронзительной сплочённостью лазерного луча сознания, которым бессмысленно и опасно даже просто подсвечивать себе шаги в подвале дома в поисках запропастившегося утюга или освещать какое-то помещение для комфортного ужина и чтения; поэзия превосходит всю прозу не краткостью как таковой, а не соизмеримой с нею ёмкостью этой краткости, неважно какая выбрана строка : длинная или короткая и сколько строк уместилось в стихотворение, краткость поэзии - это прежде всего краткость концентрации, то есть невероятно концентрированная мощность неисчерпаемости ассоциаций, плюс к тому метаморфозность образного ряда и сверхудалённость от повествовательности и возможности пересказа, вот именно всё это делает поэзию или состояние сознания под именем поэзия - не от мира сего, чем-то совершенно противостоящим и противоположенным всему содержанию жизни людей, исправно живущих человеческую жизнь, каким бы опытом, интеллектом и образованием они ни обладали! И как же досадно, что со всеми своими возможностями, поэзия котируется у обыкновенных людей лишь как одна из форм их обыкновенности.

Для одних людей – читать произведение поэзии – значит, жить.
Для других, не менее хороших и уважающих себя людей, – читать произведение поэзии – значит, читать, с большим или меньшим удовлетворением от прочитанного, не на уровне вдох-выдох, а так, как обычно смотрят со стороны : текст – это одно, а читающий текст – это другое.

Но не только поэтому большинство якобы знающих и любящих поэзию людей вовсе не постигли её, остались за её пределами, за пределом её беспредельности.

Нет чутья на поэзию!

Любой хороший (то есть более менее ладный в рифмовке и образах, складный по форме, с чувством что-то злободневное говорящий, тему приземлённую или для жизни человеческой раскрывающий) стишок – уже автоматически принимают за поэзию. Но поскольку стишок – это не «штучный товар», это ВСЕГДА И ВСЕНЕПРЕМЕННО ЧТО-ТО ЗНАКОМОЕ, что-то, что вот только вчера или сегодня слышал, что-то, что очень близко находится к тебе сегодняшнему, который такой же как вчера и другим быть не собирается, – вот и возникает чутьё... на хороший, удобный стишок, вот и возникает автоматическое приятие текста, мол, мой, свой в доску, «я тоже так думаю», «прямо мои мысли»...

NB!

И вот эта незатейливая, такая доступная сходу, такая не требующая даже голоса при прочтении – со знакомыми образами, такая приятная на ощупь глазами копия тебя самого или застрахованная от смерти и несчастных случаев простота хуже воровства, вот эта тёплая труба отопления или батареечная близость стишка к тебе – уравновешенному, образованному по диплому, уставшему от быта, постаревшему не просто телом, но уже и душой, никогда в жизни не рискнувшему здоровьем и жизнью за что-то нематериальное, согласному на капельку отдыха от изнуряющего темпа и проблем жизни – прямо-таки бальзам на душу, пей и закусывай, наслаждайся, хвали до одури, что не побеспокоил тебя стишок по-настоящему, не ткул фэйсом в собственную ничтожность, не указал тебе путь вверх, но по поверхности, по поверхности, «попа верхностью» – и даришь ты себе иллюзию, мол, есть у меня чутьё, разбираюсь, едри о мать, в ней, в поэзии!

И все стишульки, стихуёчки, стишата, стишенции от старушенции – всё и навсегда, до последнего удара сердца поэзией теперь называется, все они теперь твои братаны, друганы до гробовой доски, все они вровень с тобой! Тут миллионами слов ворочают! И все солидарны с тобой – от выпускников Литературного института, до сталевара на пенсии : стихи – это здорово! Это для всех и каждого, кому делать нечего, кто измотался, заскучал, приболел, кому отдых нужен от братьев по разуму, они хорошие друзья, приятное общение, хорошее настроение и всё, что волнует твою душу!

И у стишков есть свой алфавит : там на «Ц», например, Цветаева, на «П», например, Петропупкин и Пастернак, и т.д., и т.п.

И в этой общей алфавитной массе, конечно, не грех, и Цветаеву полистать и Пастернаком восхититься – НА ДОСУГЕ, как в гости сходить, в музей, как поесть сытно, поел, поблагодарил от всей души, и дальше пошёл...

Поэтому Вадим Шарыгин, например, со своим стихотворением в преамбуле этой темы, «закрыт» с перевесом в ноль голосов, и это так же нормально, как то, что люди, его хвалившие, нахваливают недавний конкурс со стишатами поголовными! Всё это категории одного порядка. На плоскости выскочек в высоту нет, здесь равенство : «Умри ты сегодня, я – завтра», все одинаково устали и хотят отдохнуть.

Можно это понять?
Можно!

Отдыхайте, друзья мои, и если стишки помогают вам, если стишки для вас, как пивная с хорошей компанией, то я, просто, порадуюсь за вас, что вы нашли для себя отдушину, отраду, и встану в вашу общую очередь, без обид, но с чувством глубокой задумчивости...

​​​​​​​

Вадим Шарыгин
(01.10.2026 18:21:48)

"ТЕТ-А-ТЕТ ПОЭТА С ВЕЧНОСТЬЮ"

Так назвал Иосиф Бродский стихотворение Марины Цветаевой "Новогоднее". "Действительность для Цветаевой - всегда отправная точка, а не точка опоры.." - писал Бродский. Для поэзии поводом к стихотворению почти всегда является не реальность, а как раз нереальность. Более того, - продолжает Бродский, - "наличие конкретной, физической реальности, как правило, исключает потребность в стихотворении".

Образованному поэтическому профану Адамовичу, в своё время, всё мерещилась нарочитая выспренность Цветаевой ("она постоянно воспаряет безо всякого к тому повода", писал он), Бродский же именно в этом усматривал замечательное достоинство истинной поэзии.

Каковы же признаки поэзии?
Пожалуйста :

Перепады ритмов, новизна образов, оригинальность замысла, богатство лексики, звукопись, при которой смыслы раскрываются только в оглашении, в звучании, в голосе читателя, не переводимость на язык прозы, создание условий, когда сам Язык становится наиглавнейшим содержанием стихотворения, при любой заявленной теме, присутствие так называемой отрицательной способности или пребывание текста в неопределённости, когда правда не может обойтись без вымысла или полуправды... Разрушительной силе «трезвого рассудка» поэзия поэтов от Бога противопоставляет свой величайший дар — умение от чего-то отвернуться, чего-то избежать. Без этого дара просто не может быть поэта! Много пишется прозаичных стихотворений, «в которых больше интеллекта, чем веры, больше слов, чем голоса. Которые больше — выход, чем выдох» (Иосиф Бродский).

И как далеки, даже самые хорошие стишки, от всего этого!

-----------------------------------------------------

И когда берёшь в руки "Новогоднее" Марины Цветаевой, то озаряешься догадкой что такое "правда небесная", которая "против правды земной".

Что же это за "правда небесная", которая есть у поэзии, и которая выступает, в абсолютном меньшинстве своих носителей против огромной банды стишков с их "правдой земной"?

И та и другая вроде бы правдой называются. Но почему противостоят друг другу?

Поэзия ЗНАЕТ насколько трагична, преступна, безбожна человеческая жизнь и человеческие наука и религия. То есть "правда небесная" - это прежде всего правдивое отношение к действительности. О чём бы ни говорила поэзия, она всегда говорит о трагедии человека. И лишь читатели понаслышке думают, что у поэзии есть стихи о природе, погоде, о чём-то, что облагораживает человеческую жизнь. Нет! Слово Поэзии гораздо глубже, тоньше, интонация поэзии всегда печальна, даже в ворохе радостных слов...

"Правда небесная" - это правда о достоверности или той картинке, которую создаёт сознание внутри себя, которая является, по сути, единственной реальностью человека, вопреки всем потугам стишков и их "правды земной" свести жизнь души человека к тому, что творится вокруг него.

Я пишу стихотворение - я живу.

Написал, первый день после - праздник, "почивание на лаврах".

Второй и последующие - мучительное возвращение в ад человеческий, не потому даже, что войны, старение, несправедливости, подлости, гонения и т.п. А поскольку, сознание вынуждено возвращается в такое состояние, в котором удобно и комфортно только плоским, поверхностным, инертным людям, плывущим брёвнами по течению, бредущим. как осёл в гору, везущий поклажу альпиниста. Жизнь под управлением потока, топлы, безликости, как в беспаспортном колхозе "Большое дышло", с трудоднями, вместо денег, крошками хлеба вместо хлеба...

Это не значит, что я не умею смеяться и радоваться, шутить, балагурить, отдыхать, наслаждаться мгновением, и т.п. Конечно умею, но ЖИЗНЬЮ я называю то состояние, когда делаю мысленно всё то же самое, но не на фоне заплёванных тротуаров и судеб, безногих солдат и офицеров, безотцовых детей, обколотых подростков, оплаканных могилок, осмеянных талантов, охаянных мечтателей! Когда счастье не на чужом горе, когда здоровые дядьки и тётки, старухи и старички не шамкают стишками, нахваливая друг друга и весёлый досуг на моей крови, на крови Цветаевой и Есенина, Рубцова и Тарковского, на крови и распятии всех, кого любят, почитают и почитывают!

П о т р я с е н и е от торжества ничтожного!
Шок ...
Стыд и горечь!

Вот, что я например испытал от недавнего конкурса на форуме. "КИНО" ужаса, очередная порция 100% - ного примитива, торжества убожества бездарных слов, мыслей, пира во время чумы.
А сколько ещё таких мероприятий впереди - сотни, тысячи, годами,...

ЧТО ЖЕ ЭТО ЗА ЛЮДИ?
ЭТО ХОРОШИЕ, ДОБРЫЕ ЛЮДИ,
ТАКИЕ ЖЕ УБИЛИ ЕСЕНИНА, РАСПЯЛИ ЛЕГЕНДАРНОГО ХРИСТА...
ОНИ ВСЕХ УБИВАЮТ, КТО ВЫШЕ ИХ, НЕНАРОКОМ, ПРОСТО, ПОТОМУ ЧТО ДОБРО У НИХ ПОСТАВЛЕНО НА ПОТОК ОДИНАКОВОСТИ,
И ОНИ НЕ В СОСТОЯНИИ ХОТЯ БЫ ЗАДУМАТЬСЯ О ВУЛЬГАРНОСТИ ПРОИСХОДЯЩЕГО!

Наивный, мне всё кажется, что могу что-то изменить, что десятки тысяч людей на досуге вдруг изменятся, проникнуться, одумаются, что поэзия восторжествует хотя бы раз в жизни, когда ни одно из поданных не будет принято... Дон Кихот несчастный!)

Улыбаюсь

Я беру в руки "Новогоднее",
я беру на руки смерть одного поэта, ставшую одной на двоих.
и голосом отгораживаюсь от блевотины творческих будней моих современников,
готовых растерзать меня, отвергающего напрочь их дешёвую, как душа в теле, "правду земную",

они нас всех поубивают...

Но мы, раз, два , три и обчёлся, мы другие в высоту своего Неба.
Они видят это Небо, только отражённым в луже под ногами,
Им НЕ НАДО ЭТОГО НЕБА!
Они любят поэзию, как красивую надпись на надгробии, любят вскользь, мимоходом, исподлобья, сверху вниз, с кнутом по глазам, мол, знаем мы тебя, Поэзия,
ты такая же, как мы все...хорошая...

Истекает строчками "Новогоднее"...

Марина Цветаева


С Новым годом — светом — краем — кровом!
Первое письмо тебе на новом
— Недоразумение, что злачном —
(Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном
Как Эолова пустая башня.
Первое письмо тебе с вчерашней,
На которой без тебя изноюсь,
Родины, теперь уже — с одной из
Звезд… Закон отхода и отбоя,
По которому любимая — любою
И небывшею — из небывалой.
Рассказать как про твою узнала?
Не землетрясенье, не лавина.
Человек вошел — любой — (любимый —
Ты). — Прискорбнейшее из событий.
— В Новостях и Днях. — Статью дадите?
— Где? — В горах. (Окно в еловых ветках.
Простыня.) Не видите газет ведь?
Так статью? — Нет. — Но… — Прошу избавить.
Вслух: трудна. Внутрь: не христопродавец.
— В санатории. (В раю наемном.)
— День? — Вчера, позавчера, не помню.
В Альказаре будете? — Не буду.
Влух: семья. Внутрь: всё, но не Иуда.

С наступающим! (Рождался завтра!) —
Рассказать, что сделала узнав про…?
Тсс… Оговорилась. По привычке.
Жизнь и смерть давно беру в кавычки,
Как заведомо-пустые сплёты.
Ничего не сделала, но что-то
Сделалось, без тени и без эха
Делающее!
Теперь — как ехал?
Как рвалось и разорвалось как —
Сердце? Как на рысаках орловских,
От орлов, сказал, не отстающих,
Дух захватывало — или пуще?
Слаще? Ни высот тому, ни спусков
На орлах летал заправских русских —
Кто. Связь кровная у нас с тем светом:
На Руси бывал — тот свет на этом
Зрел. Налаженная перебежка!
Жизнь и смерть произношу с усмешкой,
Скрытою — своей ее коснешься!
Жизнь и смерть произношу со сноской,
Звездочкою (ночь, которой чаю:
Вместо мозгового полушарья —
Звездное!)
Не позабыть бы, друг мой,
Следующего: что если буквы
Русские пошли взамен немецких —
То не потому, что нынче, дескать,
Всё сойдет, что мертвый (нищий) всё съест —
Не сморгнет! — а потому, что тот свет,
Наш, — тринадцати, в Новодевичьем
Поняла: не без- а все’-язычен.

Вот и спрашиваю не без грусти:
Уж не спрашиваешь, как по-русски
— Nest?1 Единственная, и все гнезда
Покрывающая рифма: звезды.

Отвекаюсь? Но такой и вещи
Не найдется — от тебя отвлечься.
Каждый помысел, любой, Du Lieber,2
Слог в тебя ведет — о чем бы ни был
Толк (пусть русского родней немецкий
Мне, всех ангельский родней!) — как места
Несть, где нет тебя, нет есть: могила.
-Всё как не было и всё как было.
-Неужели обо мне ничуть не? —
Окруженье, Райнер, самочувствье?
Настоятельно, всенепременно —
Первое видение вселенной
(Подразумевается, поэта
В оной) и последнее — планеты,
Раз только тебе и данной — в целом.
Не поэта с прахом, духа с телом,
(Обособить — оскорбить обоих)
А тебя с тобой, тебя с тобою ж,
— Быть Зевесовым не значит лучшим —
Кастора — тебя с тобой —
Поллуксом,
Мрамора — тебя с тобою, травкой,
Не разлуку и не встречу — ставку
Очную: и встречу и разлуку
Первую.
На собственную руку
Как глядел (на след — на ней — чернильный)
Со своей столько-то (сколько?) мильной
Бесконечной ибо безначальной
Высоты над уровнем хрустальным
Средиземного — и прочих блюдец.
Все как не было и все как будет
И со мною за концом предместья.
Всё как не было и всё как есть уж
— Что списавшемуся до недельки
Лишней! — и куда ж еще глядеть-то,
Приоблокотясь на обод ложи,
С этого — как не на тот, с того же —
Как не на многострадальный этот.
В Беллевю живу. Из гнезд и веток
Городок. Переглянувшись с гидом:
Беллевю. Острог с прекрасным видом
На Париж — чертог химеры галльской —
На Париж — и на немножко дальше…
Приоблокотясь на алый обод,
Как тебе смешны (кому) «должно быть»,
(Мне ж) должны быть, с высоты без меры,
Наши Беллевю и Бельдеверы!
Перебрасываюсь. Частность. Срочность.
Новый Год в дверях. За что, с кем чокнусь
Через стол? Чем? Вместо пены — ваты
Клок. Зачем? Ну, бьет, — а при чем я тут?
Что мне делать в новогоднем шуме
С этой внутреннею рифмой: Райнер — умер.
Если ты, такое око — смерклось,
Значит жизнь, не жизнь есть, смерть не смерть есть,
Значит — тмимся, допойму при встрече! —
Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье,
Новое. И за него (соломой
Застелив седьмой — двадцать шестому
Отходящему — какое счастье
Тобой кончиться, тобой начаться!)
Через стол, необозримый оком,
Буду чокаться с тобою тихим чоком
Сткла о сткло? Нет — не кабацким ихним:
Я о ты, слиясь дающих рифму:
Третье.
Через стол гляжу на крест твой:
Сколько мест — за’городных, и места
За’городом! и кому же машет
Как не нам — куст? Мест — именно наших
И ничьих других! Весь лист! Вся хвоя!
Мест твоих со мной (твоих с тобою).
(Что с тобою бы и на массовку —
Говорить?) что — мест! а месяцов-то!
А недель! А дождевых предместий
Без людей! А утр! А всего вместе
И не на’чатого соловьями!

Верно плохо вижу, ибо в яме,
Верно, лучше видишь, ибо свыше:
Ничего у нас с тобой не вышло.
До того, так чисто и так просто
Ничего, так по плечу и росту
Нам — что и перечислять не надо.
Ничего, кроме — не жди: из ряду
Выходящего (неправ из такта
Выходящий!) — а в какой бы, как бы
Ряд — вошедшего б?
Припев извечный:
Ничего хоть чем-нибудь на нечто
Что-нибудь — хоть издали бы — тень хоть
Тени! Ничего, что: час тот, день тот,
Дом тот — даже смертнику в колодках
Паматью дарованное: рот тот!
Или слишком разбирались в средствах?
Из всего того один лишь свет тот
Наш был, как мы сами только отсвет
Нас, — взамен всего сего — весь тот свет.

С незастроеннейшей из окраин —
С новым местом, Райнер, светом, Райнер!
С доказуемости мысом крайним —
С новым оком, Райнер, слухом, Райнер!

Всё тебе помехой
Было: страсть и друг.
С новым звуком, Эхо!
С новым эхом, Звук!


Сколько раз на школьном табурете:
Что за горы там? Какие реки?
Хороши ландшафты без туристов?
Не ошиблась, Райнер — рай — гористый,
Грозовой? Не притязаний вдовьих —
Не один ведь рай, над ним другой ведь
Рай? Террасами? Сужу по Татрам —
Рай не может не амфитеатром
Быть. (А занавес над кем-то спущен…)
Не ошиблась, Райнер, Бог — растущий
Баобаб? Не Золотой Людовик —
Не один ведь Бог? Над ним другой ведь
Бог?
-Как пишется на новом месте?
Впрочем, есть ты — есть стих: сам и есть ты —
Стих! Как пишется в хорошей жисти
Без стола для локтя, лба для кисти
(Горсти)?
— Весточку, привычным шрифтом!
Райнер, радуешься новым рифмам?
Ибо правильно толкуя слово
Рифма — что’ — как не’ — целый ряд новых
Рифм — смерть?
Не’куда: язык изучен.
Целый ряд значений и созвучий
Новых.
— До свиданья! До знакомства!
Свидимся — не знаю, но — споемся!
С мне-самой неведомой землею —
С целым морем, Райнер, целой мною!

Не разъехаться — черкни заране.
С новым звуконачертаньем, Райнер!

В небе — лестница, по ней с Дарами…
С новым рукоположеньем, Райнер!


— Чтоб не за’лили держу ладонью. —
Поверх Роны и поверх Rarogn’a,
Поверх явной и сплошной разлуки
Райнеру — Мариа — Рильке — в руки.


Bellevue, 7 февраля 1927

------------------------------------------------------------

Не реальные отношения, а прежде всего сама смерть Рильке явилась главным толчком к созданию этого великого поэтического произведения. Да, Бродский прав, Цветаева как бы пользуется поводом показать на какой острой грани, на каком краю пропасти существует поэзия, как осыпается последняя земля под ногой поэта.. Строчки-комья, строчки-камни, строчки-птицы с изломанными крыльями... А вы, современники и потомки, вы уже догадались о чём-то?! Вы всё такие же, с камнями в руках, ну, кто первый бросит камень, кто без греха? И камни обыкновенных слов летят в голову Поэзии.. И нет им конца и краю...

----------------------------------------

Вадим Шарыгин
(04.10.2026 20:51:00)

Между поэзией и стишками лежит препятствие непереходимое : могилы и сама гибель талантливых в слове и восприятии поэтов от рук и при попустительстве хороших людей, которые, как всегда, не смогли, не поняли, не успели, не заметили, не знали... Поэтому, вместо прижизненного признания важности отличия поэзии от хороших и плохих стишков, в каждом времени имеется только прижизненное непонимание, неуспевание, незнание, нежелание, невозможность и небрежение.

Большое хотя и "видится на расстоянии, но расстояние это, каждый проклятый раз, больше, чем жизнь большого поэта. Если бы было по другому, то и жизнь человеческая была бы совсем другой.

Это окровавленная норма каждого времени : временные люди не знают, не чувствуют, не принимают, не понимают вечное.
Поэзия СОЗДАЁТ жизнь. Хорошие и плохие стишки, хорошо и плохо, соответственно, ОПРОЩАЮТ жизнь.

Мало кто может даже догадаться о том, в каком тотальном одиночестве находится лучший, то есть талантливый и в Слове, и в восприятии, находится большой поэт, то есть веками и эпохами ворочающий, как будто вращающий чайную ложечку в стакане, или создающий ключевые акценты или условия развития души на фоне широчайшего и глубочайшего в высоту обобщения явлений, событий внутренней жизни человека!

Тотальность одиночества лучшего поэта каждого времени включает в себя не просто какое-то большое количество непонимающих совершенно, не просто большое количество озлобленных завистников, но в главном, само время и всё врЕменное и временнОе, вместе со всем тем вполне достаточным для культурной жизни количеством приятного досуга, которым охвачены сотни тысяч так называемых любителей поэзии.

Противостоять ВРЕМЕНИ - вот задача бОльшего, чем понятие Время, поэта.
Поэт создаёт Вечность. Его Слово нельзя "понимать" привычным образом, его речь и правда - не от мира сего, и не для мира сего.

NB! Большой поэт - чужой среди своих, чужой в родном в доме, где уважают себя больше, чем поэта и поэзию, где все всё уже знают, где всем всё ясно и понятно, сходу и по быстрому, где все "одинаково разнообразные", где любое количество моря становится лужей, а всё огромное небо в ней же и умещается; где уже не смеют возразить самому себе, где уже опоздали оглянуться на себя и умерли задолго до окочура своего тела!

Мы читаем одни и те же стихи, ходим по одним и тем же улицам, смотрим на одно и то же небо, живём на одной планете,

но В РАЗНЫХ ВСЕЛЕННЫХ!

Вы наблюдаете нашу гибель и кровоточение нашего Слова, наше счастье не принадлежать вам и наши радости освободиться от вашего счастья на крови, нашу свободу от толпы и наше служение Языку, вы купаетесь в нашей крови и в нашей любви, которая выше, чем поддакивание вам, нахваливание вас, которая любит вас правдой о том, какие вы есть и каими могли бы быть.

Вы не понимаете ТАКОЙ честной любви, вы не готовы к поэзии как таковой, как бывает не готов человек начать сначала, в том числе в разгаре или под занавес собственной жизни. Инстинкт самосохранения выше призрачной манки какой-то неведомой тайны, какого-то "царствия небесного" или высшего состояния сознания, под именем ПОЭЗИЯ. Для вас поэзия - это просто плед на ночь, пейзаж на стене комнаты, клубника со сливками в креманке, это публичное высказывание от всей души в столбик без спросу совести, это приятная компания, задушевный разговор, краткое содержание прозы и приятно пахнущие розы, не более того.

И будут гибнуть ребята на фронте, и будут рождаться несчастные дети у несчастливых матерей, и будут махать пустые руки над пустыми кастрюлями, и будут шапками закидывать патриотизм на "ура", и будут старые поглупевшими, а молодые отупевшими, но НИЧТО и НИКТО не изменит порядка вещей, когда обыкновенное, став синонимом омерзительного, будет господствовать над жизнью к смерти, под дудочку стишков уводя строй двуногих душ в бездну невменяемости...

СТИХИ О НЕИЗВЕСТНОСТИ

«Миллионы убитых задёшево
Протоптали тропу в пустоте..»
Осип Мандельштам

Отложите – себя, нет нас более,
Позабудем свои имена!
Сноп бенгальских огней, степь Монголии –
Снам внимающим – в кровь вменена
Достоверность под ливнем и в с у м р а к е,
Ослеплённые ночью идём.
И подобраны смыслы на м у с о р к е,
И оставлены судьбы и дом.
Капли голоса. Гул глоссолалии.
Бормочи. Шевели языком!
В запрокинутой в древность Италии
С каждым камнем развалин знаком.
Станцы станции Дно не расписаны
Рафаэлем, с гербами состав:
По перрону – ниспосланный, списанный –
Николай. Никого не застав...

Только колокол бродит над соснами,
На века не найдя звонарей.
И огнями мелькнув папиросными,
Жизнь уходит, вдогонку, скорей!

И улыбка сквозь слёзы, и платьице,
И тьма-тьмущая ласковых рук.
И на саночках девочка катится
В белоснежную прорву разлук...

Чермный уголь Цусимы подбрасывай.
В раскалённую топку кидай:
Тяжеленный трёхдольник Некрасова
И привставший на джонках Китай.
Кислый мрак скорняка где-то в Познани,
Майский шаг царскосельских аллей;
Детским пальчиком узнанный, познанный,
Ставший краше, кромешней, теплей –
Облик странствия – вставший, как вкопанный,
На краю удивления конь!
Взмах руки, грязный флаг над окопами,
Белый свет – гладь ладонью, чуть тронь
Тишину, будто друга умолкшего,
Прикоснись и одёрни... молчи...
Почернела Цветаева в Болшево,
Потеряли от жизни ключи –
Все, кто в списках не значится, грянули,
Как в литавры, в ладоши и в бой –
В телогрейках, спрессованы в гранулы
Комья, Господи, быть бы с тобой!

Завоёваны конкистадорами :
Пыльный взгляд и разгромленный сон.
Бьёт по клавишам Дороти: «до-ре-ми»!
К небу ластится ласточек сонм.
И горит между Врубелем с Врангелем
Одинокой лампады слеза.
И латынь, осыпаясь Евангел(и)ем,
Отглаголилась русским: «Слезай,
Дальше некуда жить вам, приехали,
Выходи, Александр Колчак!»
Грохотнуло над прорубью, эхом ли,
Или стрелочник сдвинул рычаг?
И бредут эшелоны, волочатся
По заснеженным рельсам хребтов.
Краснощёкой с наганом налётчицей,
С папироскою, прорезью ртов –
Разошлась бранью полночь, по случаю,
Цедит волглую вонь неспроста.
И висит ночь звездою колючею
Над расхристанной эрой Христа.

Средь снегов, против ветра, контуженный
Распахнув руки в небо, бреду
Белобрысый... Рассевшейся к ужину
Артиллерии, будто в бреду,
Отдаётся приказ – с визгом бешеным
Мина, может, минует, простит?
«Пропадающий без вести» – где же мы,
Где мы все – знают ветви ракит.
Вдалеке, вся в крови, Богородица,
Крылья ангелов – в клочья, в снегу.
И укрыт звёздным небом, как водится,
Бег вперёд, и прочтёт на бегу
Кто-то в рясе, с бородкой козлиною,
«Отче наш..», относи...еже си...
И замесят кровавою глиною
Груды рёбер, давай, мороси,
Лейся снег ледяной – на погожую
Высоту, на хрустальную мглу
Тишины, жжёной, вспаханной кожею
Рук оторванных стонет в углу
Чья-то юность в груди холодеющей,
Отходящей ко сну навсегда.
Догорит в небе, в сердце, ну, где ещё,
В предрассветном удушье звезда...

Загляделась в себя, будто в зеркало,
Ночь, с бессонницей тишь на двоих;
И вращала глазищами, зыркала,
Постаревшая, знавшая стих –
До рождения смыслов и шороха
Между младшей и старшей сестрой –
Жизнь в обнимку со смертью, и Шолохов
Омывал тихим Доном настрой
Сильных рук разрубить узел гордиев,
Пил настой отцветающих трав.
...Волочат седоков кони гордые –
Всех, кто молод был, прав и не прав...

Неизвестный, в затылок уложенный
В котлован, иль с осколком во ржи,
Расскажи, напоследок, как схожи мы,
Как бежим босиком в миражи;
Как слезимся над книжкой потрёпанной,
Как прощаемся, дёрнув чеку;
Как крадёмся весенними тропами...
Я сейчас тихий гром навлеку
На картину, там, справа от рощицы,
Поднялась стая птиц над зарёй..
Неизвестной край тени полощется
В млечной заводи, в неге сырой.
На полу Петербурга, на пристани
Графской – пристальный взгляд и к виску
Потянулась рука, чтобы в Принстоне,
Изучив, спустя годы, тоску
Русской участи, сделали описи
В диссертациях, так, мол, и так...
И посмертных записочек прописи,
И застывшие сгустки атак;
Грудь навылет и руки с коростами,
Тусклый звон орденов пиджака,
И берлинские белые простыни,
И кивки из фарфора божка...
Растерялись. Слегли. Миллионами.
Неизвестные... Нет вам числа...
Колокольня, упавшими звонами,
Поднялась – над дождём – проросла.

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2022
Свидетельство о публикации №122122304519