Варсонофьевский переулок являет собой средоточие ужасов послереволюционных репрессий, кровавых казней ВЧК-ОГПУ-НКВД невероятных масштабов. В подвальных помещениях гаражей автобазы, по разным данным, было расстреляно от десяти до пятнадцати тысяч человек. В годы большого террора из этого двора ежевечерне выезжали груженые трупами десятки грузовиков, чтобы развезти покойников для тайного захоронения: на Донское, Калитниковское, Ваганьковское, Рогожское кладбища, в Бутово, в совхоз "Коммунарка". Очевидцы вспоминали, что ворота базы открывались только, чтобы выпустить очередную машину, а потом впустить ее обратно. После поездок машины тщательно мылись...

Призвание поэта - создавать поэзию, приращивать красоту слова и жизни. Но и выполнять гражданский долг : предупреждать новые поколения живущих о близости ада, всегда готового вновь задымиться там, где не происходит реального глубинного покаяния и осмысления на государственном уровне преступлений, например, сталинских времён, так называемых достижений на крови руками государственных палачей, а также поэт пестует вечную память по всем безвинно убиенным жертвам большого террора. 


Стишок ненужный мне, до боли и доселе, —
Забрызгал вдрызг призвание моё!
В застенки лет упёрся голос и расселись
Поодаль — падальщики, ждущие её —

От кромки подоконника до всех покойников в затылок —
Расстеленную под расстрелянными ночь.
Ладонь чужая — статуэтки — на пол, об пол, жалок, пылок
Порыв проститься в голос, превозмочь

Лицом объятым дрожью — обыск, ордер, орды
Шагов по лестницам, ночной трезвон звонков.
И комом в горле Боже мой! И воздух твёрдый
От сокрушающих наотмашь кулаков.

Сияет золото. Зияют рты. Нет убыли убою.
По желобу: плывут окурки папирос,
Уходит кровь в Москва-реку... И «бог с тобою»
Здесь ни к чему, ну, разве только как вопрос.

Спит Варсонофьевский : украдкой, чутко, шатко.
И обезумевшее утро спать легло
На обнажённый пол, исхлёстанной лошадкой
Стоит душа, порезав вены об стекло...

Тела мягки. Легки мерцающие звёзды. В ночь сочится
Не кровь из шланга... Замывают тротуар.
И не забрызганные, обжигая водкой глотки, лица
Вдыхают, выдыхая, перегар.

Под видом жизни смерть живёт ночами в этом
Набитом мёртвой тишиною, уголке.
Лишь Варсонофьевский, окликнутый поэтом,
С безумным э х о м   с м е х а,  стонет вдалеке.

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2021
Свидетельство о публикации №121111004863 

Здравствуйте, Вадим!

Прежде всего, стихотворение грешит переизбытком приёма гиперболы. Автор, видимо, считает, что сама по себе тема предполагает такой чрезмерный пафос и педалирование эмоций, но на самом деле есть золотое правило: чем сложнее тема, чем драматичнее сюжет, тем проще, точнее, отчётливее должен быть слог. Иначе получится вот такой эмоциональный перебор, как в Вашем случае.

Вот смотрите. «Забрызгал вдрызг» – это совершенно безвкусное словосочетание. Возможно, Вам как автору кажется, что Вы усилили эмоциональность каждого из слов, а на самом деле перегнули палку, и два слова, близкие по звукописи, соединяясь, звучат комично, в таком сочетании годясь только в ироническую или сатирическую поэзию. То же самое, даже ещё хуже, и сочетание «трезвон звонков» – это откровенно однокоренные слова, которые никак не подходят в качестве эпитетов друг к другу. Это даже не тавтология – это клонирование смыслов и образов, что в поэзии просто недопустимо.

Стихи должны так строиться, чтобы каждое последующее слово добавляло к предыдущим всё новые и новые смыслы и окраску, иначе это всего лишь подслащённая вода, вместо мёда поэзии заполняющая соты размера.

Такой же перебор и «сокрушающих наотмашь кулаков» – «наотмашь» и без того означает сильный удар, поэтому, когда Вы добавляете усиливающий эпитет «сокрушающих» вместо «бьющих», Вы опять перебарщиваете с эмоциональным фоном. Уж или «сокрушающих кулаков», или «бьющих наотмашь кулаков». Вам нравится играть звукописью, и, к сожалению, она у Вас превалирует над смыслом и общим настроением. Вы наверняка хотели как лучше, но опять-таки словосочетание «нет убыли убою» тянет только на скороговорку. Далее: «Лицом, объятым дрожью – обыск, ордер, орды». Опять эти нагромождения близких по звучанию и плохо сочетаемых слов «обыск, ордер, орды». Вы увлекаетесь, и получаются «орды шагов» – образ тяжёлый, нежизнеспособный совершенно. К тому же лицо не может быть объято дрожью – оно может быть объято огнём, например, а дрожь – это то, что происходит изнутри, а не вне. Выражение «расстеленную под расстрелянными» нужно должно переваривать, ибо куча аллитераций опять-таки оттирает на задний план смысл.

Сюда же и выражение «до боли и доселе» – если перевести «доселе» на современный язык, получится «до боли и до сих пор», то есть полная бессмыслица. Вы опять погнались за звуком, забыв про мысль. Именно отсюда же происходит и подоконник с покойниками – увы, в Вашем случае это звуковая игра, не обогащающая строку, а уводящая читателя в рассогласованные смыслы. Неудачно использован в предложении и порядок, при котором местоимение стоит впереди существительного: сначала «ждущие её» (и думай, кого это её?), и только через строчку пояснение про «ночь», когда читатель уже потерял нить развития сюжета. Ещё: Вы пишете «И «бог с тобою» Здесь ни к чему», но у Вас нет прежде таких слов, есть только «Боже мой!» – а это разные восклицания.

Гипербола проявляется и в нагромождении образов. Например, у вас душа стоит «исхлёстанной лошадкой», при этом «порезав вены об стекло». Ну какие вены у лошади? Как вообще обычно лошади режут вены? Какие вены у лошади-души? Этот тройной образ ничего не сообщает читателю, только затрудняет понимание и загромождает смысл. И дальше: «И не забрызганные, обжигая водкой глотки, лица /Вдыхают, выдыхая, перегар» Ну как лица могут что-то вдыхать? Как лица могут обжигать водкой глотку? Или слово «лицо» Вы употребили в значении «индивидуум»? Но это здесь не читается. В смысловом ряду с телами и глотками «лица» читаются только как передняя часть головы человека.

Вы хотите усилить – а получаете сгусток белиберды, уж простите.

Из замечаний общего характера: в стихотворении нет единой мысли, нет единого хребта, оно не связано в целое, рассыпается на части. Не добавляет гармонии и шатающийся размер. Это, конечно, допустимо, но при условии, когда будет соблюдена цельность всей композиции, иначе неровный сбивающийся ритм только добавляет внутренней дисгармонии. Эти удлинения и укорачивания строк у вас ничем не обусловлены, никакой художественной задачей, поэтому выглядят просто неряшливо.

Для автора стихов очень важен поэтический слух, который необходимо развивать. Развитый слух вырабатывает и вкус художника, а вкус – это, прежде всего, самоограничение, безупречная точность и, конечно, чувство меры. Вот этого чувства меры у Вас как раз пока и нет.



Валерия Салтанова

-------------------------------------------------------------

Мой ответ:


Спасибо, Валерия, Вам большое! Мне понятны Ваши аргументы и выводы, мне импонирует чёткость и обоснованность Вашего взгляда на этот текст.



Позволю себе не оправдание, но пояснение автора критику:
 
1. Да, я действительно предполагаю что данная тема оправдывает пафос — слишком много ужаса, ужаса необъятной степени, свершилось в этом месте в этом переулке. Как не прикажешь звонарю «поаккуратнее бить в набат, когда горят заживо в домах», так не заставишь поэта именно здесь придержать «педалирование» эмоций в расчёте на благодарный кивок критика.



Вспоминаются строки Бориса Пастернака в 5 главе «Спекторского», глава вводит в «действительность», в коей очутился герой и Пастернак, не считаясь ни с какими возможными упрёками в «пафосности» и «переизбытком приёма гиперболы», не жалеет красок для представления этой самой «действительности», откуда родом все непоэтические до корней волос люди всех времён и народов:


«Едва вагона выгнутая дверь
Захлопнулась за сестринской персоной,
Действительность, как выспавшийся зверь,
Потягиваясь, поднялась спросонок...

и далее:

«...Чем в этой колыбели мракобесья.

Урчали краны порчею аорт,
Ругались, фартук подвернув, кухарка,
И весь, в рассрочку созданный комфорт
Грозил сумой и кровью сердца харкал.

По вечерам, висячие часы
Анализом докучных тем касались,
И, как с цепей сорвавшиеся псы,
Клопы со стен на встречного бросались»

А ещё ближе к «Варсонофьевскому, 7» строка не убоявшегося «переизбытка гиперболы» Мандельштама в стихотворении «Ленинград» или "Я вернулся в мой город, знакомый до слёз: «и в висок ударяет мне вырванный с мясом звонок». Поэту важно передать атмосферу ужаса и страха этого времени.

Слог, конечно, может быть «проще и отчётливее», как советует Валерия Салтанова, но только наверняка имеется ввиду не «простота, хуже воровства», когда, скажем, не осенённые свыше авторы пишут фактически прозу, забывая о том, что поэзия, в том числе, превосходит прозу – выразительностью своей строки, в этом смысле, строка поэзии – несоизмерима по ёмкости и влиянии на сознание читателя ни с каким, даже самым выразительным, предложением даже самой талантливой прозы!

2. «Забрызгал вдрызг» — да именно «вдрызг», согласно словарям, в значении: совершенно, до крайней степени. И то что данная тема как бы забрызгала поэта до крайней степени, с ног до головы (кровью убиенных) истинная правда лично моего ощущения, которому, в данном случае, не приходится и не с руки как-то говорить «о вкусах» и «безвкусице». Безвкусица может возникнуть у непоэта, который не предполагает ту высшую степень «пафоса», которой охвачен поэт. Я лично на стороне поэта. у которого «набат», а не критика, у которого «педалирование».

3. «Вам нравиться играть звукописью... к сожалению она у вас превалирует над смыслом и общим настроением» – давайте разбираться, не доверяя голословности критика. Минорный и глубокий звук «о», аккорд «до минор», взятый в первой строфе, там где: ДО боли, ДОселе, ГОЛОС, МОЁ, ПООдаль... Этот аккорд не смолкает на протяжении всего звукоряда второй строфы, заметно усиливая тему страха и ужаса и общее настроение текста: судите сами: 
вторая строфа продлевает ударность взятого «о» – О-быск, О-рдер, О-рды
ШаГОВ по лестницам, нОчнОй трезвОн звОнкОв. КОмом в ГОрле БОже МОй, ВОЗдух тВЁ(о)Рдый, наОТмашь кулаКОВ...При желании, при наличии поэтического слуха и доброй воли, можно расслышать великолепную, на мой взгляд, звуконосную линию, звучащую, буквально, до последней буквы стихотворения. Читателю, как и положено в произведении поэзии, надо потрудиться, провозгласить строки, чтобы оценить явленную поэтом взаимопомощь слова и звука в данном тексте.

4. «Трезвон звонков» — трезвон применим чаще всего к колоколам, трезвон может быть телефонов, но в данном случае, когда громкие настойчивые нажатия на звоночки на дверях тех, кто пришли арестовывать действительно укладываются в словосочетание «трезвон (чего) звонков (дверных)». Было бы желание, как говорится, а догадка найдётся! «Клонирование образов» сказано прекрасно, но я рассчитываю на читателя с более искромётной логикой мышления или с способностью к догадке. Беру грех на душу!

5. «перебор и «сокрушающих наотмашь кулаков» – «наотмашь» и без того означает сильный удар» – на самом деле «наотмашь», согласно всем словарям, это не столько «сильный удар», сколько, цитирую:  «Размахнувшись, с силой отводя руку от себя», «сильно размахнувшись». То есть, данное наречие дополняет характеристику сокрушающего кулака – сокрушает наотмашь, значит, с размаху, отведя руку от себя – а это, в свою очередь означает, что бьющий кулак принадлежит хозяину положения – палачу, у которого есть власть перед тем, кого он бьёт, раз может позволить себе спокойно размахнуться, отвести руку и только после этого ударить – сокрушить кулаком. Поэзия требует точности от поэта. И от восприятия читателя, пусть даже временно ставшего критиком.

6. Что касается добавления по ходу текста новых смыслов и окраски: это как писала Цветаева: «если нет доброй воли к вещи, ни одна книга не устоит». Не удалось мне из рецензии почувствовать именно «добрую волю», то есть сбалансированную в оценке волю критикующего к пишущему. Наверное текст виноват, настолько вызвал отвращение, настолько показался примитивным, пафосным, что критик увлёкся критикой и перестал быть читателем происходящего в стихотворении.

7. «До боли и доселе» : да, именно так, как сказано, в смысле: и до боли, и доселе(до сей поры), до момента, когда возникла потребность к написанию стихотворения.

8. «Расстеленную под расстрелянными ночь» как прекрасно что в стихотворении читателю предлагается образ ночи как таковой — плоскость ночи лежащую под расстрелянными телами, вместе с ними, не грех читателю потрудиться в стихе, горжусь данной словесной конструкцией.

9. «Обыск, ордер, орды» — не считаю это нагромождением слов, напротив, краткий и ёмкий, как и положено слову поэзии ряд действий, переданных не глагольно, но теми существительными, кои не просто так созвучны, но отрывисты как всё происходящее с момента, когда «воронок» подъехал к подъезду до финального «Пройдёмте!». Именно «орды» подходят к шагам нквдешников, поскольку ассоциируют их шаги с нашествием, с вторжением. а не просто прогулкой вверх по лестнице. Жаль не оценку критика, а то что поэту приходится развивать восприимчивость критика на таком уровне восприятия.

10. «порезав вены об стекло» : душа может «стоять исхлёстанной лошадкой», но это же не означает что она ею стала, не так ли? Поэтому «вены об стекло» относится к душе в лошадь не превратившейся)) Мне кажется или так оно и есть: аргументы критика всё больше напоминают придирки?))

11. «обжигая водкой глотки, лица вдыхают…» : не понимаю что здесь не понятно: есть лица у палачей, у них глотки имеются, которые обожжены водкой, пили во время расстрелов много, по их же собственным признаниям, поэтому лица (плачи то есть или лица палачей) перегар и вдыхали и выдыхали. Проспиртованная атмосфера подвала гаража была, в котором расстреливали.

12. Размер стихотворения. в отличие от палачей, не «шатающийся», а чередующийся» — чередуется ускорение ритма и замедление, поэту важно чтобы читатель приостанавливал бег по строчкам, затем, снова ускорял, чтобы читатель в данном стихотворении работал, как бегун на дорожке с барьерами, тогда только кажущийся «пафос», возможно, уступит место тяжело прожитой ночи, одной единственной в этом месте, в этом переулке…

Итого:

свою благодарность критику за откровенное мнение сопровождаю своим значительным несогласием с трактовками критика и самим подходом критика к тексту, подходом, в котором, на мой взгляд, не просматривается традиция сбалансированной, а главное «вопросительной» оценки, когда вместе с собственным мнением успеваешь задаться для себя самого и всех, кто прочтёт рецензию вопросом, типа: «а каков в данном случае был авторский мотив» для того или иного решения, словоупотребления и т.п.

В любом случае, воспринимаю данный обмен мнениями между поэтом и критиком, как замечательную часть литературной работы и обязуюсь вернуться не раз ещё к высказанным по этому стихотворению замечаниям. Разойтись во мнениях с таким профессионалом своего дела, каким является Валерия Салтанова, наверное, плохой знак, но если даже диаметрально противоположенные мнения сторон аргументированы, а взаимоуважение и добрый настрой сохранены, то в остатке только благодарность и приятие!