Этот цикл – мой творческий итог раздумий и впечатлений во время пляжного отдыха на море в первой половине сентября 2026 года. Поездка наша оказалась чрезвычайно удачливой и замечательной во всех отношениях, с учётом напряжённой обстановки с беспилотниками, БЭКами, с учётом вплотную подступившей к русским судьбам войны, которая, судя по всему, закончится таким ужасом, который не сравним будет ни с чем предыдущим. Ещё и поэтому, обретение нового, всепространственного и вневременного состояния сознания, становится насущной задачей каждого человека, кто не желает наслаждаться нищей немощной старостью и оставаться агнцем на заклание в рамках человеческой цивилизации грабежа и разбоя. Поэзия, как путь из внешнего мира в мир внутренний, в «Царствие небесное внутри вас есть», приобретает главенствующее значение. Прорываясь через многотонные горы словесной макулатуры , поэзия достаётся хотя бы единичным душам из сотен тысяч людей досуга со стишками.
У синего моря хорошо чувствуется возможность бескрайнего состояния души или сознания, сама необъятность, уходящая за горизонт водной стихии моря, грандиозность её, сподвигает на обитание в глубинах высоты Языка, на котором говорит и живёт Небо. И этот образ мысли. чувства и Слова – может служить ценителям или гражданам поэзии учебным материалом спасения от человеческого счастья на крови, добра и зла вместе взятых!
В добрый путь, сталкеры!
Поэзия с вами, в вас, для вас и во имя вас всех!
Ваш лучший поэт нашей худшей современности,
Вадим Шарыгин
ОГНИ ИНОСЫ
Крик павлина «Мии-Ау!»
Означает : «Дождь, иди!».
От Коломбо до Бреслау
Окропляют путь дожди.
Вдалеке огни Иносы.
Налегке, без орденов,
Участь дней, мундир уносит
В беспробудность моря снов.
Петербург в туман укутан.
На расхлябанный рояль,
Будто тенью от якута,
Налегла прохладой даль.
Уже шляется Двадцатый
По задворкам лагерей.
Уже, вдруг, сошла с лица ты
На полотнах галерей.
Занавесок штиль кисейный.
Тост за всех прекрасных дам.
Всплеск Балтийского бассейна.
Жизнь со смертью попятам,
Ногу за ногу, с сигарой,
Бебель. Берингов. Берлин.
Облака бредут отарой.
Море. Марево. Мерлин.
Осетры.Островитяне.
Мальта. Мольтке. Моцарт. Март.
Встреча на любовь не тянет.
Нонсенс. Нансен. С Нордом нарт.
Взъерепенилась бестыже,
Загуляла до бровей,
На экваторе и ниже,
С пыльным хлопаньем дверей,
Моя молодость седая...
Двадцать пять целковых в долг.
Раскачал, туда-сюда, я
Извлекая тальк и толк,
Злой восторг, под скрипы скрипки,
Неприкаянную стать!
Шум времён, цветущий, липкий,
Вскоре должен перестать.
Несмываемые трели.
Обустроенная блажь.
Как же парус просмотрели?!
Как же медленно отдашь :
Рукотворный гул Иносы,
Облик счастья из огней.
В даль глубокую уносит,
Всё солёней, всё сильней, –
В плен пространственного сплина –
Смысл всего что впереди...
«Мии-Ау!» – крик павлина,
Означает : «В жизнь иди!».
ПЛЯЖ
«В поэзии нужно повышенное чувство образности»
Осип Мандельштам
Чтить ротозейство жерл вулканов и орудий.
Знать одноногий деревянный шаг судьбы.
Смешливо вторить захмелевшему Неруде,
Мол, в пабе, Пабло, мерят пиво на кубы!
Как солнце, в море обгоревшее, нисходит
В глубокий обморок мерцанья звёзд морских,
Так отдаляю шаг от Родины на сходне,
Горящей песней оглашая пляжный стих.
Скульптурно знаю бытие из брызг, иное,
В нём безмятежность : сквозь ушко, смеясь взахлёб,
Верблюда, в тёмную пропустит в томном зное;
В нём взгляд на вёслах к горизонту счастье грёб...
Здесь фамильярность чествуешь скупую :
Жандармство мордочек счастливых облаков;
Здесь за бесценок наваждение скупаю
И моют волны, пляжный в прелести, альков!
Мне жар лазоревый отягощает снами веки,
Мне всё родное здесь, снам всё здесь в унисон.
И кипарисов готика, и полумесяц шествует из Мекки,
И опрокинувший в бокал свет – луч-гарсон!
Как ветер ластится к ногам!
Как плещут флаги! –
В цвет разрешённого купанья крашен шёлк.
Глубокомысленна, как чистый спирт из фляги,
Стать сути моря,
промотавшей долг и толк!
Волна обшаривает с плеском волнорезы.
Волна похлюпывает солнцем вдоль годов,
Которых меньше, мало стало, до зарезу!
И волочится шум за мной, и я готов –
К сырой, как оленина в юрте, трели
Прорвавшихся сквозь мёртвый гам звонков :
«Алло! Мы те же! На′ море. В любви смотрели
На цвета моря тишину... И был таков
Мой мир! – Разъятый, как могила Тамерлана!
Но я с тобою, Чайка, шлю привет морской!
Жизнь сухопутная конечна, умерла, но
Осталось море со смеющейся тоской.
Под сводом пляжного, вальяжного в раскате,
Размером с доброго троянского коня,
Волны безбрачия, стол полон яств, раз скатерть
Белее паруса, и в сон тоску клоня,
Морская ширь, как бы по имени пропета,
Не потопляема, как наша вера в чудеса,
Сползая тенью солнца с парапета,
Веками мачтовые вдаль растит леса!
Обширна блажь моя, омытая слезами!
В кумирнях древних царств вскипает аромат
Седого Времени, с избытком прорвы осязаний,
С морской викторией грохочущих армад.
Чумазой ночи подло хрустнувшая ветка.
Нетленный лак на нежном сумраке икон.
С тягучей песней рыбаки пьют темень метко.
Фонарь на джонке... Век за веком... Испокон...
Вся пядь Земли, вдоволь заставленная былью,
Не интересна утру в солнечных лучах.
Пусть корчит улица, пронизанная болью,
Гримасу святости, пусть канет, в пыль и в прах,
Весь с кровью мир людской, вся скотобойня плоти!
В ней перегаром тычет ужас в морды дням!
В ней выход – окнами – с мечтою о полёте!
В ней тяжесть мёртвых седоков влачить коням...
Купаем в море слёз счастливых – прочь отсюда –
Побег мятежный, в даль уходим по волне
Слабосолёной, приготовлена посуда
На счастье с грохотом тарелки в пол, вполне
Залита ромом стройность мачт и такелажа.
Оставлен тёплый рейд, бриг вымахнул на риф!
И море неба так и спится, так и ляжет
На глубину стиха, ни в чём не укорив –
Погожий штиль и шторм в обломках вёсел,
Чтоб только курс – в объятья звёздных куп;
Чтоб алый взгляд на смерть поэта страшно весел
И возвести руками счастье жизни в куб!
Глаза под парусом. Пришпорен ветер речью
Неумолкаемой и с тросточкой слепой;
То, бьющей Сфинкса по носу картечью,
То жар саванны погрузившей в водопой.
Порывов евнухи, дерзаний ортодоксы,
В морщинах души, в шрамах чувства, в струпьях лик;
Осточертевшие, как пахнущие флоксы,
Всенарастающие, как подбор улик, –
С полей сражений с чувством долга дезертиры,
Не сомневаются, не ищут, не живут!
Как будто каменные ядра для мортиры,
Как пересоленный и потный рабский труд –
Корм не в коня, и сколько волка не кормили,
Чернь исподлобья в зеркале видна –
Тысячелетий тени, топко тонущие в Ниле,
Рукою жемчуг, с глубочайшей выси дна, –
В ладонь доставлен! Крики чайка обронила
На оглашенный грохот прибывшей волны.
Кипящей кровью остужает вой горнила
Голодной до смерти, прожорливой войны –
Напрасно Слово – как свечи в ночи огарок!
Средь мёртвых чаек с блюдец пьют чаёк.
Путь Млечный сцеживают рученьки доярок...
Но шторм от берега волнами не далёк!
На самых тонущих глубинах странной вязи,
В такт чередующей терпение с огнём,
Расслышав, будто звон лучей в китайской вазе,
Как трогательность шторма, ход конём –
Троянским? – или в схватке шахмат с Капабланкой?
Когда Алехин сильно жертвует ферзя.
Как будто тень дрожит, чуть пойманная банкой, –
Речь ускользает, «понимать» её нельзя!
Провозглашать.
Баюкать.
Грохнуть об пол, рея
Спонтанной грудой вскриков чаек над собой!
И, просто, в голос дорожить ей, – как бы рея
Скрипит и стонет, станет вздёрнутой судьбой.
Лишилось фабулы. Но грозное в разбеге,
Расхохотавшееся море бьёт челом,
Зовёт на Царство – шторм на штурм, раз в боге
Жизнь человеческая отдана на слом.
Спит в циферблате год, довольством мелок.
Волна всё выше!
Чувства тоньше!
Даль страшней!
Детей катают, будто пони, спины стрелок.
И глушат правду, как баграми окуней!
На пьяном сейнере рыбацкая ватага.
Влёт бьют, без промаха, по чайке, Чехов чтит
Цвет, покрасневший на запрет, морская влага
И жизнь – темнеются, как всплывший с кровью кит.
Ландшафт стиха звучит, как пальцы органиста,
Только что насмерть потерявшего сестру.
Усеян розами с шипами гимн тернистый...
– Шторм успокоится, товарищи, к утру...
И будет штиль стоять, послушный и пологий.
И беспилотную отменят вслух напасть.
Землёю полою играют полубоги :
В ворота пнуть штрафной, не дать мячу пропасть!
... Как хорошо с тобой мы были молодыми,
Как дух захватывала молодость of Love!
Вращалась музыка и в сигаретном дыме
Лоснился яркостью спонтанных чувств анклав!
Как в дрожь бросает в тёплых водах близ Иносы.
Запойных чтений распрощальные огни.
И погружает в аромат, и мчит, и носит
На парусах, как на руках, в тон беготни,
Цейлона чайный тлен, маститость тайн Карнака,
Стоянье встречь цветам Ван Бога нараспев;
«Пи», после запятой не зная края знака,
С улыбкой превращает Время жизни в блеф.
Из голоса волны выпячиваясь смело,
Крылом всколебленная, рея чайкой ввысь, –
Морская близость Слова! – снова с мелом
В руке учителя словесности, проснись –
От долгой спячки, тембр моря обретая,
Скажись, звени, лети, сражайся блажью с ней –
С железной логикой, на хо′рах обитая,
Кофейник – на жаровни звёзд! – чтоб дух сильней!
Дли достоверность – филигранная работа
У Слова, явственно незримого, как смех!
Здесь Вечность, как рождение аборта,
Реальность – глупых сон, разделан «под орех, –
Смердит, твердит до слёз, и ртом толпы щербата!
Слюнявит пальцы, получив от смерти бронь.
Бдит осень в мёртвых переулочках Арбата...
И.. эй, пловец, от «А» до «Я», морей не тронь!
Возлюбленный размах, родней родного,
Волн неба и глубоких облаков.
И море ветра, облачаемое снова,
В случайный замысел насупленных веков!
Сближает, реющее в крыльях, солнце – с тягой
Первопрестольного безденежья ветров.
Бродячим циркам знать, шутливою бодягой,
Отличие «альпистов» от труда ослов,
Перевозящих альпинистскую поклажу,
Брюшиной претерпевших злой подъём..
Эх, не причастен ветер моря к такелажу!
Эх, мы с тобою нынче славно не живём –
Дней календарь, их стены стонов и портьеры!
Летим по морю неба, чайками влюбив
В свой курс крылатый – ветер – в снах кандальной эры,
Слагая шум и гам стихий в большой мотив!
Как только может мать почувствовать – намедни
Умершее дитя; как плачет взгляд разлук, –
Так я, кровопролитно сочиняю бредни
О той любви, чьи волны скармливали с рук –
Той, вусмерть ненасытной прорве смысла,
Что забирает в долг последний грош, ревёт
Голодным львом саванн, петлёй для шеи свисла,
Или в крови «Ура!» топила русских рот!
В ней всё живое : тени мыслей, брызги, брезги;
Аукается вольным братством солдатня!
С тишайшей нежностью обрушив голос резкий,
Гром поднебесный шепчет ливень у плетня.
Ей меблированную затхлость эпатажа
Менять на каторжного цвета волдыри
На злых сердцах, – как пить, – не страшно даже,
В карман за Словом лезет в отсветах зари!
Я знаю эту прорву бездны, знаю эту
Нерукотворную забаву Языка, –
Пришпорившую скорость ног, и смех к куплету,
Могучим гимном дням намявшую бока!
Мне радость вольную, хмельную згу наитий
Не променять на скуку логики в очках!
Чту шёпот моря в лица : К чёрту, обнулите
Картинку матрицы, в ней фикусом зачах –
Избыток разума с дипломом педагога!
У моря нет конца, есть волны в берега.
В нём Айвазовский пишет выстрелом Ван Гога,
След беспредметности, в которой дорога
Не цель, а средства...
Не узор – орнамент!
Вскипающее солнцем море глаз,
Претерпевающих, жизнь претерпевших с нами,
И никогда уже, – чтобы в последний раз!
«Способность удивляться – главная добродетель поэта»
Осип Мандельштам
«Поэт возводит явление в десятизначную степень, и скромная внешность произведения искусства нередко обманывает нас относительно чудовищно уплотнённой реальности, которой оно обладает. Эта реальность в поэзии – Слово как таковое»
Осип Мандельштам
МУЗЫКАНТ
На тарелках приморского ужина
Вкусно бряцают вилки, ножи.
Ширь морская в стекле обнаружена...
– Как на вкус пиленгас, расскажи?
Солнце в море спускают на ниточке.
Золотится багряный закат.
Будто Врангель с баронскою выточкой,
Берег русский, высок и заклят.
Мы за столиком, вдоволь искупаны
Нескончаемой в бликах волной.
Вечным счастьем на Время искуплены
Отдых этот, впритирку с войной.
Пляжный ужин ждёт с видом на синее
Море неба, звучит Мориа.
Музыкант нарекает нас именем
«Отдыхающие в море»... Аа...
Оглянуться пора в его сторону:
Он : в годах, одинок, седоват.
Он готов к мимолётному, скорому
Взгляду публики, скромен и свят
Бег по клавишам, в душу аккордами.
Льёт мотивы на все времена.
Мы едим. Он играет. И гордыми
Машут крыльями чайки. Верна
В чём-то главном мелодия строгая :
Азнавур, Мориа, «Тегеран –
43», вилкой с ножиком трогая
Миг под соусом, тот, где герань
Цветом рдела, я вспомнил далёкое..
Зал жевал, под фокстрот, бутерброд.
Море слушает, волнами клёкая,
Населением ставший народ.
Длится фон для еды, шелест бешеный
Тонких пальцев – по дням «СВО».
То волна, то война бьётся, где же мы
Опоздали заметить его :
Сбой на сердце, как гимн замиранию!
Сытый ужин голодных морей.
Музыкант, будто Бродский «Уранию»,
Оглашает, смотри же, скорей,
Сквозь глаза, сплошь седые, с аккордами,
На поношенный цвет пиджака!
Цвет мелодии скромен, а гордыми
Реют чайки и тянет рука –
Аппетитную снедь в жерло ужина.
Пианист, завершив антураж,
Поклонился глазами, заужена
Даль заката над морем, воздашь,
Может быть, ему должное, с выточкой
В глубине моей памяти – стать.
Мориа Поль и боль виснет ниточкой...
Берег волны продолжит листать.
АДЛЕР – МОСКВА
В седьмом расшатанном в движениях вагоне,
Хор мыслей, огласив огонь, несёт в агоний
Испепелённую до ужаса истому –
Мотивы ночи.. Мы, сбежавшие из дому
Мечты далёкой, – едем радостно и рьяно.
Состав, опаздывая вовремя и рано,
Везёт тревоги счастья, слухи, гарь молвы,
При нумерации вагонов с головы :
Наш отменённый лихо рейс Аэрофлота,
И всё, что прячет за ладонью дня зевота
Слегка прохладных заоконных областей,
Нас принимающих за дорогих гостей,
Наш взгляд распахнутый, приставленный к перронам :
Спит Раненбург и Россошь спит, и шепчет кронам
О чём-то важном – влажный в чувствах ветерок,
Преподавая душам нежности урок.
Вот, громыхнула костылём война с подножки –
Состав напротив... Будто дверцы неотложки,
Глаза распахнуты в рязанский блеск осенний...
Зарубцевал тоску Рубцов, умыл Есенин
Лицо – вповалку мокрой рощей, зная участь...
Прошу учесть : ни чуть не мешкая, не мучась,
Под перестук колёс, в ночь русский едет путь.
Стальные рельсы. Дней казнённых не вернуть.
Остались в прошлом наши будущие мысли
О том, как с моря возвращались, как повисли
В оцепенении бегущем облака.
И как душа, освобождённая слегка,
Забросила седую грусть куда подальше!
И, улыбаясь в лоб, правдивой с виду, фальши,
Расплакивалась, под шумок в седьмом вагоне,
Прекрасно веря : опоздание нагонит,
Набравший скорость тёмно-синенький состав.
С глубокой нежностью, младенчески устав,
Я проглядел глаза в оконный бег дороги,
Озвучил залпом чувств : как немощные боги
Продляют суть мытарства судеб за гроши,
Тост опрокинув за погибший пыл души.
Грохочет видов полинявшая обложка.
Вернулось счастье осознания, немножко,
Того, что вымолвить словами, лучше сходу,
Можно состав домой иль через пень-колоду
К Седьмому небу, там душа, в седьмом вагоне
Спасает слабости от окриков агоний!
Мы прибываем. Пребываем в лжи, где шапкой
Патриотизм закидан и походкой шаткой
Длит время площадь Павелецкого вокзала...
И ты, объята сном, с объятием сказала
О том, что кончен бал, что вскоре двери настежь...
Ну что ж ты, день, дождём из глаз,
походку застишь!
© Copyright: Вадим Шарыгин, 2026
Свидетельство о публикации №126091605465
Из путевого дневника :
Хотел бы рассказать ещё о том, как прошлой ночью, когда горизонт и морская окрестность озарялись вспышками, все грохотало, и в какой-то момент чайки сгрудились кучкой на волнорезе и так, вдруг, трогательно загомонили, вполголоса почти закурлыкали, прямо как журавли, и было в этом тихом хоровом крике что-то такое тревожное и щемящие, что тоска полоснула по сердцу больше, чем от всех разрывов и вспышек.
Представилась вся Россия наша, прижавшаяся к родным берегам, с истекающим временем до начала всеобщего конца.
Банковую и Рублёвку дроны взаимно обходят, минуют по случайности, или , может, чиновники друг с другом не воюют, под огнем оказались лучшие души и вот эти чайки и ещё та Чайка, которая уже погибла однажды и навсегда на сцене театра и закрыла судьбу Российской Империи, а сейчас враг распоясался, летает по головам, Зеленский и клика целы и невредимы, значит, придумают все новые провокации, значит, впереди у нас всех эскалация такого масштаба и ужаса, который и во сне не приснится...
Но оптимизм всё-таки не покидает!
Авось обойдется!
Будем верить в лучшее!
-------------------------------------------
Еще одно наблюдение :
На пляже можно наблюдать иногда такую картину : как мы заметили, вороны очень хотят быть чайками, или быть как чайки; иногда они пытаются парить над морем, затем рассаживаются вперемежку с чайками на волнорезе, характерно, что чайки очень спокойно относятся к воронам, как-то аккуратно игнорируют их, но и не прогоняют, сидючи, вороны похожи на чаек, а вот, в полете, в реянии над волнами не идут ни в какое сравнение с чайками!
Вороны не принадлежат стихии моря, а чайкам это дом родной.
Так же, наверное, соотносятся граждане поэзии и люди со стишками : чайки реют, вороны роют , чайки летают по морю, а вороны в небе над головой))
------------------------------------------------------------------
Прошлой ночью страшно грохотало, вспышки близких взрывов освещали кромешную ситуацию, в которой оказалась страна на пятый год войны. На Банковой, вероятно, откровенно смеются, уверяя мир, что это самая безопасная улица на Украине, потому что особая случайность помогает ей оставаться целой и невредимой, чтобы и дальше наращивать эскалацию. А наши чайки проворонили свою лучшую судьбу...
Но с утра мы вновь в море, назло всем вспышкам, грохоту и вою сирены!
Мечутся чайки над морем,
Бьются о берег морской,
Чайкам мы крыльями вторим,
Счастье наполнив тоской...
---------------------------------------------------------------
Наш рейс Аэрофлота отменили, впрочем, как и ещё десятки других рейсов, отменили, перенесли, и мы, вдруг, счастливо купили билеты на поезд "Адлер-Москва", затем, успели в последнюю минутку на уходящую "Ласточку" , курсирующую от аэропорта до жд вокзала, и вот, уже раскинулась за окнами вагона : ночь над Россией, потянулась полоской прифронтовых чувств и лесопосадок наша многострадальная русскоговорящая территория бывшей Российской Империи, бывшего Советского Союза, бывших надежд и чаяний. Не покидало ощущение какого-то трогательного прощания всех со всеми, когда совершенно буднично и незаметно, подступает к горлу истории неминуемая участь с чередой грозных и фатальных событий, что нависли тяжёлыми тучами над судьбами десятков миллионов людей, доверившихся внешней жизни, системе государств, правительств, религий "бог терпел и нам велел". И самый актуальный плакат, размером со страну, наверное, мог бы быть сейчас : "Царствие Небесное внутри вас есть", надо бы успеть создать внутри себя мир и жизнь, не имеющие ничего общего с человеческим выживанием по принципу "умри ты сегодня, я - завтра"...
