Черновики

Поэма «Превозможение»

Фронтоны музеев и фронт Мировой,
И франтом по мокрой от слёз мостовой –
Пройтись...

Под куполом храма
припрятана высь.
И мягко ступает сомнения рысь...

И кто бы, вослед бы кивнул головой,
Мол, верно идёшь по траве луговой...

Мне мнится рассветная Ницца.
Забыть бы, не знать бы, забыться
Захваченным, заполонённым, запрошенным всуе,
Озябшими – на запотевшем в заброшенном, денно и нощно рисуя,
Старея в надеждах и ежесекундно рискуя

Остаться один на один –
С прозрачнейшим холодом тающих льдин,
Когда потонула в любви благодать –
И можешь, – но некому...

Никому не сказать – насколько же
некому, некому, некому всё передать!

Закончилась осень, как будто молебен под сводами
            отштукатуренных взглядов летящих фигур.

Закончилось время.

И русская тройка,
      под сводами века,
            вздымая, набат бубенцов под дугой, на опилках арен
начинает конкур!

А ночь, отвлекая от сна,
            вовлекая – в лошадок раскаченных круговорот,
Кружит карусель повзрослевших детей,
            кичится весельем? Нет, наоборот,

Вмещает всех нас в пустоту скоростей,

Встречая – распахнутой дверью,
            Возлюбленной птахами трелью –

Непрошенных и неизбежных гостей...

Горлом не сдавшимся – нездешнее – п'од ноги рыл! –
Чинно преграды чинить, чтобы вниз воспарил
Сокол над плоскостью чёрного смрада, безумной дотла,
Смачно-зелёной, чугунной, пупырчатой взвеси котла :

Варево грязное, потные лбы поварих –
Превозмогает – отяжелевшим половником стих!

Кровоточащие дёсны. Щербатые рты.
Солнцем объятые сосны – изъяты, пусты –

На белоснежность – курганы засыпанных строк.
О, помещённый в квадрат цвета чёрного, строг
Взгляд, отстранившийся насмерть от плоскости глаз!
Только бы мне не успеть, в нескончаемый раз,
К тихому пеплу на головы, к кожице с рук...
Вещи зловеще мочат об исчадье разлук.

В кровь – кулаки и ладони – об Небо! – закрыт
Выход и Вход. Только трещины старых корыт.

Кости, морщины : сидят старики и старухи,
Мёртвая рыбка из золота, день черноухий –

Выследил чайку взлетевшую камнем;
Двери хлобыщут в покинутом, давнем

Городе-саде, где свищет, оглохший от горя,
Ветер – нахлынул – в отхлынувшем облике моря.

Что же осталось? – Багровая, с кровоподтёком заря.
Пайка блокадная, голодом сытые – зря!?
Чердынь. Елабуга. Чёрная речка. Воронеж.
Где, современник, судьбу свою – ты похоронишь?

Взморье скрипит в раскачавшихся соснах.
Дым над Россией – вдали – папиросный.
Волны разбили – мечты или мачты, иль то и другое?
Всё обрели, растеряв на пути в никуда, дорогое...

Музеев фронтоны и портики древней Эллады.
Баллады хранят рукописные чувства и почерк на глади базальта –
Дрожит на экране в момент вознесенья доклада
О там, как бушуют века в камнях дивного острова Мальта;

О том, как вдоль острова Бродского шествуют невские волны
И в прошлое крик капитана восходит: «Давай, самый полный!».

Пустая стоит тишина.
Кончен бал.

Лишь чугунные ядра из жерла народа –
Пробоины с кровью и чёрные шторы
на окнах Искусства, на родах.

И шествует дождь, вперемешку со снегом, слезами и мглою.
Я дверь, что ладонями в кровь, распахну
в сотворяемый превозможением мир,
не закрою.

---------------------------------- ------------------------------------------------

***

Здесь захлебнулись мысли стеарином –
Пространство оплывает, как свеча,
В каком-то мареве, необоримом,
Как шёпот вскачь, как ругань сгоряча.

Здесь лязг засовов, колкие ограды
И пепел папирос на пиджаке.
Здесь грозди звёзд срывает виноградарь
И тянут неводы в ночной реке.

Влачится шёпот губ – крамольным гулом
Набита грудь – душа измождена!
Огни в ночи, как бы на теле голом
Мерцают боевые ордена.

Здесь моложавость старости. И старый
С землёю сравнивают дом, смотри,
Как водит ветер облаков отары...
Здесь мир снаружи, созданный внутри.

Из стен обрушенных воздвигнуть древний
Глубокий, беспробудный сон очей:
Здесь тишина покинутой деревни,
И черный снег вернувшихся грачей;

И долог холод царственного града,
Где голод – на прорыв блокадных уз!
Здесь грозди звёзд сличает виноградарь
С мерцающими неводами уст,

З а п о л о н и в ш и м и – смерть – жизнью стойкой:
Как стих Берггольц эфир дрожащих дрём,
Как дни весенние, вернувшиеся стайкой...
Здесь крошки со стола в ладонь берём!

И, воплощаясь в ветры вековые,
Воздвигнув взгляды в небо навсегда,
Здесь вспоминают, будто бы впервые
Потерянные судьбы и года.