Моё хождение : за край морей,
            за горизонт ветров, по кромке чувства бритвы —
                Долженствовало стать дорогой в никуда,

Но я бы мог, скорее, дать мечом увлечь себя в траву на поле битвы,
Чем в толще пустоты, заполонившей души, строки, города —

Спать припеваючи, с мольбой в руках,
            и признавать гробов, сулящий жизнь за гробом,
                Землёй присыпанный —  рай смертных неспроста!

Но горлом сон, но голый кров, иль кровь стихов на блеске будней твердолобом —
Могли бы запятнать цвет белого, как мысль, листа.

Однако, нет, не сметь, несметна смерть,
          Лишь Лобачевского прямые, не мешая
                Друг другу, смело устремляются вперёд,

Пересекаясь в бесконечности — в Нащокинском* : квартирка небольшая
В снесённом доме — будто с Иоанном блюдо челядь подаёт —

Холодный голос хлопающей двери —
          На обозрение идущих спать кварталов;
               На поругание лакеев от сохи,

Но, обронённым в рты случайных лиц, моим переживаниям хватало
Высокогорной тьмы, в которой в третий раз пропели петухи...

*В Москве, в Нащокинском переулке, установлен памятный знак на месте дома, в котором жил поэт Осип Мандельштам. Здесь он был арестован в мае 1934 года.

© Copyright: Вадим Шарыгин, 2021
Свидетельство о публикации №121091406755